Вот и бегут навстречу гостям Тридесятого царства цепочки пожилых и молодых людей, сверкающие еще не обтянутыми псевдокожей искусственными частями тела. Во всем нужны сноровка, закалка, тренировка. И среди них нет-нет попадаются пожилые женщины, явно находящие в разных стадиях активной фазы омолодительного процесса. Если инвалида извлекли из Дома Ветеранов, где он коротал оставшиеся годы бобылем и полной сиротой на попечении медперсонала, это одно дело. Но если все эти годы израненный ветеран жил в семье, и жена носила на руках своего обезножившего благоверного, мыла его как ребенка в ванне и кормила с ложечки, не плача о своей загубленной жизни, то такую особу я без лишних разговоров забираю к себе вместе с супругом и прописываю ей полное омоложение и оздоровление. Вторая молодость для Элеоноры Рузвельт — это политический презент, можно сказать, авансом, а вот по отношению к таким железным женщинам — это мой долг Защитника Земли Русской. Орден еще надо будет придумать особый, «За супружескую верность» — и награждать им женщин, а иногда и мужчин, не бросивших свои половины в тяжелой жизненной ситуации. Добро во всех мирах и во все времена должно быть вознаграждено, а зло наказано.
И вот трое моих будущих Верных — два крепких старика и одна старушка божий одуванчик — в белых одеяниях праведников, переполненные впечатлениями, выходят на площадь Фонтана и одновременно я вместе с Самыми Старшими Братьями (отсутствует только адмирал Ларионов) появляюсь на крыльце Башни Силы, а следом за нами выносят знамя. Нина Викторовна внимательно всматривается в озирающуюся троицу и говорит:
— Ну вот, Сергей Сергеевич, мы и дождались. Прошу любить и жаловать генерал-лейтенанта Гордеева Александра Александровича, генерал-лейтенанта Бесоева Николая Арсеньевича а также журналистку Ирину Владимировну Андрееву, как я понимаю, присланную в подкрепление Александру Васильевичу…
— Быть может, да, а быть может, и нет, — усмехнулся наш главный медиамагнат. — В мире русско-турецкой войны, превратившей Стамбул обратно в Константинополь, Ирочка вышла замуж за Сержа Лейхтенбергского, избранного князем Болгарии, и довольно неплохо отметилась на политическом поприще. Все болгары ходили в нее по уши влюбленные, и ни о какой русофобии среди них и речи быть не могло.
— Я буду иметь это в виду, а сейчас т-с-с, — вполголоса сказал я. — Ваши старые соратники заметили наше присутствие и направляются прямо сюда. Спускаемся им навстречу медленно и торжественно.
И в самом деле, гости не могли не заметить нас, стоящих под красным знаменем на высоком крыльце Башни Силы: генерал Гордеев кивком головы задал направление движения, и они пошли на сближение. Мы тоже не остались на месте, с таким расчетом, чтобы встреча состоялась у самого подножия лестницы.
Остановившись, генерал Гордеев смерил нас взглядом, убедился, что мы именно те, кто ему нужны, подтянулся и произнес:
— Товарищ Верховный Главнокомандующий, Александр Александрович Гордеев и Николай Арсеньевич Бесоев прибыли для дальнейшего прохождения службы, и Ирина Владимировна Андреева с нами заодно.
— Вольно, товарищи генералы, — ответил я. — Объявляю положение «вне строя». Прежде мне доводилось слышать о вас только хорошее, так что думаю, мы с вами сработаемся. И Ирина Владимировна тоже сможет найти у нас приложение своим талантам, вот только, как мне сказали ваши старшие товарищи, нужно сперва разобраться, куда ее больше тянет — в журналистику или политику.
— В журналистику, товарищ Серегин, — неожиданно хриплым голосом произнесла товарищ Андреева. — Нам уже сообщили свыше, что при вашей бурной жизни хороший журналист от скуки не умрет.
— Что есть, то есть, — хмыкнул я. — А еще вы можете быть уверены, что вам здесь рады, как и любому хорошему человеку.
Товарищи Гордеев и Бесоев переглянулись, после чего мой будущий командующий силами специального назначения произнес:
— Товарищ Серегин, так уж получилось, что по дороге к вам мы встретили некоторое количество мужчин с протезами и женщин, некоторые весьма пожилого возраста, совершавших утреннюю пробежку. Скажите, это тоже ваши солдаты?
— Нет, — ответил я, — это ветераны Великой Отечественной, Третьей Мировой и Афганской войн, проходящие у меня процесс полного восстановления трудоспособности,медицинской реабилитации и омоложения, а также их жены из числа тех, что не бросили своих мужей даже полными инвалидами и нянчились с ними как с малыми детьми. Таких женщин я тоже забираю к себе и прописываю им полное восстановление здоровья и омоложение. Награда у меня всегда соответствует подвигу.
— Третьей Мировой? — удивленно переспросил товарищ Бесоев. — Скажите, пожалуйста, где и когда такая война произошла, а то я ее что-то не припомню…
— Третьей Мировой Войной я называю три матча в Ред Алерт, которые моя команда играла с американскими империалистами в мирах пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов, — ответил я. — Неужели вам не сообщили об этом с самого верха?
