Пройдя в комнату, я оглядела свое разоренное жилище. Взгляд упал на висящую в распахнутом шкафу мужскую кожаную куртку. В ней Отари еще вчера утром провожал меня до школы. Мы поцеловались на прощанье, и я счастливо уткнулась лицом в ее меховой воротник. Если бы я знала тогда, что он не вернется!
Я стянула через голову школьное платье и прижала его к груди. Медленно подошла к окну. На улице стоял ясный морозный день, ветви деревьев покрывал искрящийся на солнце пушистый снег. Малыши с веселыми криками бегали вокруг памятника Алексею Толстому.
Эта детская радость, эта зимняя прелесть, этот яркий свет... Ничто не нашло во мне отклика. Все краски вокруг померкли.
По моим щекам потекли слезы.
Я плакала не от жалости к себе, не от растерянности, не от страха.
Во мне разрывалась от горя моя любовь.
***
Следующие несколько дней прошли в тягостном неведении. Я ничего не могла делать, все валилось из рук. На уроках сидела как сомнамбула, на вопросы учителей не отвечала, хватала двойки...
Я все время думала об Отари. Где он, как его содержат? Что он чувствует, хорошо ли с ним обращаются? Не голоден ли? Не холодно ли ему?.. Он стоял у меня перед глазами - такой, каким я увидела его в первый раз: улыбающийся, красивый, с букетом алых роз и корзинкой свежей клубники в руках. Стоял, улыбался, что-то ласково говорил - и сердце мое исходило тревогой и болью.
Я с нетерпением ждала звонка следователя. Только он мог рассказать мне об Отари и объяснить, что нужно делать! Может быть, он позволит нам увидеться? Я рвалась обнять любимого, укрыть собой от всех бед, успокоить, накормить, приласкать... Как там у них организуются свидания? Что можно ему принести? Как узнать, в чем он нуждается? Сигареты, одежда, еда - что еще?.. Я ждала звонка.
Родители меня не трогали. Уж не знаю, что они про меня думали. Но для них все самое худшее уже произошло и последующих неприятностей не обещало. А вот над дочерью висело подозрение в пособничестве преступнику. Конечно, они волновались за меня. Может быть, поэтому я была избавлена от тяжелых разговоров и необходимости оправдываться за свою ложь. А может быть, потому, что они видели: мне и так плохо, хоть в петлю лезь.
Следователь позвонил только через неделю после обыска. Позже я поняла, что следственно-судебная машина в деле грузинских воров работала очень медленно. Слишком много было в нем преступных эпизодов и подозреваемых, потерпевших и свидетелей, вещественных доказательств и улик. Да и следователь, судя по его тусклому голосу в телефонной трубке, не горел желанием разобраться со всем этим побыстрей. Я узнала от него, что мне нужно явиться в МУР, на Петровку, 38 для дачи показаний в качестве свидетеля.
Мне сразу стало легче.
- Все из тебя вытрясу! - тихо сказала я владельцу тусклого голоса, когда в трубке зазвучали короткие гудки. - Все, что мне нужно знать об Отари!
Я была слишком самоуверенна. Это стало ясно с первой минуты допроса.
Следователь оказался невзрачным типом с большой лысиной, белесыми бровями и помятым лицом. Его кислый недоброжелательный взгляд ничего хорошего мне не обещал. Так и вышло: наш разговор начался с угроз в мой адрес.
- Будете лгать, Платонова, - брезгливо сморщившись, сказал следователь, - предстанете перед судом. - И стал объяснять, что меня в этом случае ждет, назвал какую-то статью Уголовного кодекса. Долго объяснял, как легко может изобличить меня в лжесвидетельстве. - И за отказ от показаний тоже ответите по всей строгости закона, - пообещал он. - В общем, в том и другом случае сядете в тюрьму.
Это произвело на меня сильное впечатление! Да что там - я просто испугалась! И окончательно убедилась в правильности следования принципу 'Я ничего не знала!'.
Вокруг этого моего утверждения и крутилась изощренная мысль следователя первые полчаса допроса.
Ничего нового от меня он не узнал.
- Драгоценности у вас откуда? - наконец жестко спросил он. - Золотое литье? Жемчуг? Бриллианты?
Этого вопроса я ждала. И все еще не решила, как буду на него отвечать. Дознавателю при обыске я просто ничего не сказала. Но теперь знала, что за отказ от показаний сяду в тюрьму...
- Кстати, о моих украшениях! Когда мне их вернут? - ушла я от ответа.
- На вопрос отвечайте, Платонова! - раздраженно прикрикнул следователь.
- Нет уж! - делано взъерепенилась я. И продолжала строить из себя дурочку: - Это мои драгоценности, а не ваши! У меня их забрали, а не у вас! Вам, конечно, все равно, что с ними будет, а мне...
- Они будут предъявлены потерпевшим для опознания! - хлопнул следователь по столу. - Если драгоценности не краденые, вы получите их обратно!
- А когда? - радостно заулыбалась я.
Следователь довольно долго молча буравил меня взглядом. Видимо, подбирал более или менее приличные слова. Потом справился с собой и отчеканил:
- Вы получите изъятые драгоценности в порядке, установленном действующим законодательством. - И почти закричал: - Говорите, откуда они у вас!
Я выпрямилась и вызывающе уставилась на него. Я молчала.
Следователь с грохотом открыл ящик стола и достал из него чистый лист бумаги:
