- Ну, что ж! За все нужно отвечать! Сейчас вы напишете заявление об отказе от дачи показаний. Оно будет приложено к протоколу допроса. На этом сегодня закончим.
У меня дрожали руки, когда я составляла заявление и подписывала протокол. Мне казалось, что сейчас в кабинет войдут оперативники, наденут на меня наручники и отведут в тюрьму. Ведь следователь очень хорошо объяснил, за что я могу в нее попасть!
Я не знала, что имела право отказаться свидетельствовать против себя. Вопросы следователя мне нужно было расценить как побуждение именно к таким показаниям! Ведь драгоценности - моя собственность, их приобретение - мое личное дело! Хозяин лысины и белесых бровей мне этого не сказал. На что он надеялся? На то, что под угрозой тюремного заключения я расскажу, какие большие деньги были у Отари? И тем самым подкину сучьев в костер, на котором его собирались жечь?
Этот следователь ничего не понимал.
- Где сейчас Отари? - спросила я.
- Он содержится в Бутырском следственном изоляторе.
- В Бутырке? - Это слово неожиданно всплыло в памяти. Я не раз слышала его на Лисе, когда Крот рассказывал о своей тюремной жизни. Да и в его блатных песнях оно звучало не раз.
- В Бутырской тюрьме, - строго поправил меня следователь.
- Как мне увидеться с Отари?
- На свидания с ним имеют право только родственники. А вам, - уперся он в меня жестким взглядом, - я разрешения не дам.
Мне было ясно: упрашивать его бесполезно.
- Его долго там будут держать? - снова попыталась я сыграть дурочку. Нужно же было узнать, сколько времени будет длиться следствие!
- До вынесения судебного приговора.
'Да, где сядешь на этого хорька, там и слезешь! - подумалось мне. - И я еще собиралась вытрясти из него все, что нужно? Вот наивная-то! Узнать бы хоть самое важное!'
Следователь встал, давая понять, что разговор окончен.
- А где находится Бутырская тюрьма? - торопливо спросила я. - Посылки туда разрешают передавать?
- Новослободская улица, 45. О порядке передачи посылок подозреваемым и обвиняемым узнаете на месте.
- А письма можно писать?
- Нет.
Классно он мне отвечал! Клещами лишнего слова не вытянешь! А вот когда пугал меня тюрьмой, с выделением речи у него проблем не было! Я лихорадочно перебирала в голове подготовленные вопросы. На этот он не ответит... На этот - тоже...
- До свидания, гражданка Платонова, - требовательно попрощался следователь. Мне ничего не оставалось, как только разочарованно вздохнуть и выйти из кабинета.
Из МУРа я сразу же отправилась в Бутырский СИЗО.
***
Бутырку оказалось не так-то просто найти. Ориентируясь по нумерации домов, я прошагала почти километр от станции метро по Новослободской улице. По моим расчетам, на ее пересечении с Лесной улицей мне должен был открыться вид на тюрьму. Но ничего похожего я там не обнаружила. На другой стороне перекрестка стояли длиннющие многоэтажные жилые дома. Они раскинулись этакой громадной подковой вдоль обеих улиц и были построены впритык друг к другу. В каждом доме была арка, через которую можно было попасть во двор.
Я остановилась на краю тротуара в ожидании зеленого сигнала светофора и стала недоуменно оглядываться.
- Что ищешь, дочка? - раздался позади меня старческий дребезжащий голос. Рядом возникла остроносая сгорбленная старушка в поношенном пальто. Она опиралась на палочку и с живым интересом смотрела на меня снизу вверх.
- А где здесь Бутырка, бабушка? - спросила я.
- В первый раз идешь? - понимающе заулыбалась старушка. - К суженому, небось? Много вас здесь таких...
Светофор загорелся зеленым, и старушка засуетилась:
- Переведи меня, дочка, а то больно уж скользко на дороге-то! Машины лед накатали - страсть!.. Недавно упала, теперь вот людей прошу!..
Я взяла ее под руку, она заковыляла рядом и охотно принялась рассказывать:
- Здесь жить - хуже некуда, скажу я тебе! Когда тюрьма рядом, вонь ее казенную днем и ночью нюхаешь! Щами несет... Я из своего окна только стены да решетки вижу. Во дворе у нас всегда люди стоят. Очередь в тюремное справочное бюро... - Старушка запыхалась и стала сильнее опираться на мою руку. - Женщины все смурные, тревожные!.. В арке, вон, возле универмага, тоже в очереди маются - там передачи принимают.
Мы перешли дорогу, старушка остановилась передохнуть.
- Да где же тюрьма-то, бабушка? Вы так и не сказали!
- Как не сказала? - удивилась старушка. - Да вон, во дворах она стоит! Детишки наши возле тюремных стен, прости Господи, в снежки играют!
- Понятно! - обрадовалась я. - А где, вы сказали, справочное бюро и прием передач?
- А ты меня до подъезда проводи - я тебе все и покажу!
Мы подошли к арке, которая вела не во двор, а к глухой стене с дверью и высоким каменным крыльцом. К нему тянулась длинная очередь из женщин. Пожилые и молодые, одетые просто или облаченные в дорогие шубы, все они стояли с полными сумками и авоськами в руках. Безрадостные лица, озабоченные взгляды... Женщины притоптывали на морозе, тихо переговаривались. Кто-то, поставив сумки на снег, покуривал в сторонке.
