- Вот здесь посылки будешь передавать! - указала на арку старушка. - Поговори с людьми, они все расскажут: что можно, что нельзя, когда приносить. Но сначала в справку иди: узнаешь, что твоему суженому позволено, на каком он режиме. А то, может, в карцер уже попал. Тогда никаких ему передач...
- Откуда вы все знаете? - удивилась я. - Наверно, кто-то из ваших родных тоже в Бутырке сидел?
- Бог миловал! - отмахнулась старушка. - Просто давно здесь живу, всего от людей наслушалась. Порой и помогать приходилось... Хотела уехать отсюда, комнату свою обменять. Да разве можно! Никто рядом с тюрьмой жить не хочет!
Через широкую арку мы прошли во двор, и тут я, наконец, увидела Бутырку! Метрах в ста от дома, за кустарниками и деревьями, детскими качелями и рядами зеленых гаражей возвышалась мрачная обшарпанная кирпичная стена. Она была увенчана спиралевидным заграждением из колючей проволоки. Из-за стены поднимались темно-красные громады тюремных корпусов с зарешеченными окнами. Один из них подпирала старинная круглая стрелковая башня. Рядом с ней торчала высоченная труба котельной.
Как я потом узнала, Бутырка - одна из старейших в России тюрем. Она была возведена еще во времена Екатерины II. С того времени ее не раз достраивали и перестраивали. Отсюда и эклектика: Пугачевская башня, построенная в XVIII веке, и современная котельная. Покровский храм, возведенный посреди тюрьмы в 1782 году, и спираль Бруно на стене, эхо Первой мировой войны...
- А вот здесь у нас люди в справочное бюро стоят! - указала мне старушка на длиннющую очередь, что тянулась вдоль дома, - вставай сюда! Через часик все и узнаешь! Ну, дай Бог тебе терпения, милая!
Старушка скрылась в подъезде, а я неуверенно пристроилась в хвост очереди. Через час была пройдена только половина пути к справочному бюро. Дубленка, что подарил мне Отари, хорошо сохраняла тепло, но руки и ноги совсем замерзли. Я стала топтаться на месте. Женщина, стоящая передо мной, обернулась. Ее молодое миловидное лицо, обрамленное серым пуховым платком, было мертвенно-бледным. Взгляд красивых серых глаз источал такую неизбывную печаль, что у меня заныло сердце.
- Холодно... - пробормотала я, чтобы хоть что-то сказать.
- Да, - пошевелила она замерзшими губами. И отвернулась.
Я окинула взглядом мрачную заиндевелую стену тюрьмы, заснеженные крыши приземистых гаражей, черные голые ветви обледеневших деревьев, и меня охватила тяжелая тоска. Мне нужно было как-то разрушить эту картину. Нужно было пройти сквозь стены Бутырки, найти там Отари, взять его за руку и увести в жаркое лето нашей любви.
Но как это сделать, я не знала...
- Холодно... - снова вырвалось у меня.
- Терпеть надо, - не оборачиваясь, прошептала женщина в пуховом платке.
- Да... - эхом откликнулась я. И подумала: 'Если эту стылую картину нельзя разрушить, ее можно изжить. Я вытерплю, пройду этот путь. И сделаю все, как надо...'
Через час в справочном бюро мне сказали, что Отари разрешено получение посылок, но переписка запрещена. Оставшиеся полдня я провела в арке, где принимали передачи. Расспрашивала женщин из очереди, записывала, запоминала. А по дороге домой заскочила в несколько магазинов, чтобы купить продукты и вещи для Отари.
***
Дома меня встретил отец. Подошел, помог отнести в комнату тяжелые сумки и тихо спросил:
- Как прошел допрос?
Я собиралась снять дубленку, да так и застыла на месте. Отец не мог знать о моем визите к следователю. Я ему ничего об этом не говорила. Подслушал телефонный разговор с владельцем унылого голоса? В тот момент родителей дома не было.
- Откуда ты знаешь?
Отец замялся, потом с нажимом сказал:
- Знаю, Оля! Ты одна не справишься. Докладывай. Мама ничего не узнает.
Я рассказала ему обо всем. И о том, как меня запугивал следователь, и о том, как мне было страшно, и о своей решимости ни за что не отягощать участь Отари. Отец внимательно слушал, не сводя с меня глаз.
- Он проводил допрос несовершеннолетней без присутствия взрослых родственников или педагога, - спокойно и твердо сказал он. - Протокол, что ты подписывала, не имеет юридической силы. Это следовательские игры, Оля. Он просто выведывал, знаешь ли ты что-нибудь для него полезное. Так что не волнуйся по поводу этого допроса. Вот если он тебя со мной вызовет, тогда держись.
Я опустила голову. Отец помолчал и указал на сумки:
- Посылку готовишь? Была в Бутырке?
Он знал и то, где содержится Отари! Но откуда такая осведомленность?! Непохоже, что он общался со следователем. Значит... Я подумала, что почти ничего не знаю о том, чем занимается на работе отец и каков круг его делового общения. Он отслужил в структуре МВД без малого тридцать лет, окончил академию, получил звание полковника. Наверняка, у него есть знакомые в МУРе. И влиятельные знакомые! Он вполне мог обратиться к ним за помощью тогда, когда его семье стала угрожать опасность!
Как бы услышав мои мысли, отец взял меня за руку и погладил по щеке:
- Тебя больше никто не будет вызывать на допрос, дочь. Провожай своего Отари и ничего не бойся.
