— Одухотворенная декламация, детектив-сержант, — заключил Крайцлер. — Но нам нужны примеры. Мы вывели у нашего подопечного изначальный опыт насилия, по природе своей, возможно, сексуальною. — Ласло указал на небольшой квадратик, пока остававшийся пустым под заголовком ДЕТСТВО: он был обведен рамкой и помечен: ФОРМУЮЩЕЕ НАСИЛИЕ И/ИЛИ СЕКСУАЛЬНОЕ ДОМОГАТЕЛЬСТВО. — Каковое, мы подозреваем, формирует основу его понимания и поведения. Но как быть с очень сильными эмоциями, завязанными на нечестность? Мы можем сделать с ними то же самое?
Я задумчиво пожал плечами и предположил:
— Пока очевидно, что его самого могли в ней обвинять. И по всей вероятности — облыжно. Скорее всего — часто.
— Убедительно, — сказал Крайцлер вывел на левой половине доски НЕЧЕСТНОСТЬ, а чуть пониже — КЛЕЙМО ЛЖЕЦА.
— И не стоит забывать о семье, — добавила Сара. — В семье лжи много. Наверное, в первую голову — прелюбодеяние, но…
— …Но это не очень увязывается с насилием, — закончил за нее Крайцлер. — А между тем, как я подозреваю, — должно. Применима ли нечестность к актам насилия, намеренно скрываемым и не признаваемым как в кругу семьи, так и за его пределами?
— Естественно, — подал голос Люциус. — И тем паче если семья из таких, что дорожат своей репутацией.
Крайцлер удовлетворенно хмыкнул и расплылся в улыбке:
— Вот именно. Стало быть, если внешне респектабельный отец семейства как минимум тайком избивает жену и детей…
Люциус едва заметно скривился:
— Я не имел в виду непременно отца. Это может быть кто угодно.
— И тем не менее, — отмахнулся Ласло. — Отец предает сильнее всего.
— А не мать? — вкрадчиво поинтересовалась Сара. И в этом осторожном вопросе явно крылось какое-то второе дно: будто бы Сара прощупывает не только нашего убийцу, но и Крайцлера.
— В литературе о подобном не упоминается, — возразил Ласло. — Зато в последних изысканиях Брейера и Фрейда по истерии указывается, что почти в каждом таком случае неполовозрелые дети подвергались сексуальным домогательствам отца.
— При всем должном уважении, доктор — перебила Сара, — мне представляется, что Брейер и Фрейд сами запутались в результатах своих изысканий. Фрейд сначала полагал такие домогательства основой для всей истерии, но в последнее время, судя по всему, изменил точку зрения и считает, что к истерии ведут скорее
— Разумеется, — неохотно согласился Крайцлер. — В их трудах немало тумана. Я, к примеру, так и не смог разделить это их навязчивое стремление истолковывать всё одним лишь сексом. Я даже насилие не готов сюда включить. Но, Сара, взгляните с эмпирической точки зрения: сколько вам известно семейств, возглавляемых деспотичной и жестокой матерью?
Сара пожала плечами:
— Есть много видов насилия, доктор. Но я смогу высказаться подробнее, когда мы дойдем до конца письма.
Крайцлер уже написал на левой стороне доски: ЖЕСТОКИЙ ОТЕЦ ПОД МАСКОЙ РЕСПЕКТАБЕЛЬНОГО ЧЕЛОВЕКА, — и теперь ему не терпелось двинуться дальше.
— Весь первый абзац, — провозгласил он, прихлопнув ладонью письмо на столе, — несмотря на ошибки правописания, выдержан в едином тоне.
— Это сразу бросается в глаза, — подтвердил Маркус. — Он уже решил для себя, что за ним охотится множество людей.
— Кажется, я понял, к чему вы клоните, доктор, — вмешался Люциус, роясь в стопе книг и бумаг. — Одна из статей, что вы нам давали, — та, которую вы сами перевели… да где же она?.. Вот! — И он выдернул тоненькую папку. — Доктор Краффт-Эбинг. Он говорит об «интеллектуальной мономании» и о том, что немцы называют
Крайцлер кивнул, вписывая слово ПАРАНОИК в секцию, озаглавленную ПЕРЕРЫВ.
— «Ощущения, а то и мании преследования, укоренившиеся в человеке после эмоциональной травмы или ряда травм, но не вызывающие помешательства» — точность определений Краффт-Эбинга достойна похвалы, и они здесь, похоже, уместны. Я, правда, сильно сомневаюсь, что наш человек уже вошел в помраченное состояние, однако поведение его, вполне вероятно, — отчетливо антиобщественное. Что, разумеется, не значит, будто мы ищем мизантропа. Это было бы слишком просто.
— А сами убийства разве не могут удовлетворять его антиобщественный позыв? — спросила Сара. — В остальном снаружи он выглядит нормальным… скажем, членом общества?
— Я бы даже сказал —
