– Не отставай, – сказала она и пошла дальше, только платье едва заметно светлело впереди.
Сперва ничего не было видно, и пусть даже алии прекрасно видят в темноте, сейчас это не спасало, приходилось идти ощупью. Стены всякий раз оказывались разными: то теплыми и шершавыми, то гладкими, то поросшими мхом, то холодными и осклизлыми…
Наконец впереди забрезжил свет.
– Вот мое королевство, – произнесла Владычица вод и шагнула к небольшому озеру, вновь раскручивая веретено.
Маленький водопад по-прежнему вздымал водяную пыль над озером, и радуги плясали над ним. Поодаль над кувшинками вились стрекозы, где-то квакала лягушка…
– Госпожа?
Она молча указала на небо, и я вместе с Ирранкэ посмотрела туда.
Солнца не было. По-прежнему блистали и переливались крохотные капли на одежде и волосах Владычицы вод, сияли радуги в тучах брызг, которые вздымал водопад, но…
– Добро пожаловать, – сказала она. – Здесь никогда не наступает ночь. Здесь всегда царит лето. Думаю, тебе понравится, Ирранкэ. Не этого ли ты искал?
– Возможно, – ответил он и звучно ударил себя по щеке. – А от комаров никак нельзя избавиться, госпожа?
В ответ Владычица вод рассмеялась…
Глава 12
Я очнулась под звуки серебристого смеха, ледяного и веселого.
Руки застыли, я не чувствовала пальцев, все тело будто онемело.
В комнате по-прежнему было темно, даже в зеркале уже не плясали огоньки погасших свечей.
– Марион? – негромко произнес Ирранкэ. – Ты… не нужно было так долго. Ты же…
– Ири! – Я потянулась к дочери, дотронулась до ее теплой щеки, услышала ровное дыхание и немного успокоилась.
– Спит, – подтвердил он. – С ней ничего не случилось, она же наполовину моей крови… А вот тебя трясет.
– Это от страха, – шепнула я.
– Пока я не показал ничего такого, что могло бы тебя напугать.
– Разве? А эта… пряха?
– Что же в ней страшного? Женщина как женщина.
– Она в воде не отражается, – пробормотала я, – а еще… еще у нее веретено не в той руке.
– Вот, сразу женский взгляд виден! – негромко рассмеялся Ирранкэ. – Я не сразу приметил, что не так с ее пряжей…
Я могла припомнить, что была в герцогском замке одна служанка, левша – сколько ее ни переучивали, толку не выходило, но уж зато она одной левой управлялась с работой так, что иные правши позавидовали бы… А прясть ей не давали – левой рукой прядут только в особые дни, а в иные – это слишком дурная примета.
Но что проку от моих воспоминаний?
Ирранкэ тем временем зажег свечу, встал и легко поднял Ири на руки. Она даже не подумала проснуться, вздохнула и попыталась устроиться поудобнее.
– Пускай спит, – шепнул он, уложив ее на перину в маленькой комнатке и укутав своим плащом. – А мы можем еще поговорить.
– Услышит…
– Ничего она не услышит, – ответил Ирранкэ, притворив хлипкую дверь и сев на кровать рядом со мной.
– Ты…
– Забыла? – Он осторожно провел кончиками пальцев по моему лбу, по полуприкрытым векам, притронулся к губам. – Хорошо спалось тогда?
– Как никогда прежде, – честно ответила я, прикоснувшись к его изувеченной щеке, к волосам, прохладным и гладким, как прежде, их цвета было не разобрать в темноте… – У тебя руки холодные.
– Странно, что у меня сердце до сих пор не обледенело, – усмехнулся он.
– Скорей-скорей, – пробормотала я, вспомнив слова Ири. – Скорей-скорей! Оно не могло обледенеть, ты гнал его вскачь… Но почему? Что такое ты узнал? Кто эта женщина с веретеном?
– Владычица вод, – негромко произнес Ирранкэ, а потом вдруг откинул одеяло и велел: – Забирайся, я пока ставни закрою. Ветер в эту сторону, до утра комната совсем выстынет.
– А Ири… – начала было я, но тут же сообразила, что в маленькой комнатке окон нет, там теплее, а на перине да под меховым плащом дочь уж точно не замерзнет! А если вдруг и озябнет, ко мне придет.
Я быстро скинула платье и нырнула под одеяло. Постель была холодной, как-то не озаботились мы грелками, а уж когда ко мне присоединился Ирранкэ…
– Ох… У тебя не только руки ледяные, ты сам, похоже, окоченел, – невольно прошептала я. – Дай согрею…
Кровать была широкой, не то что моя, но мы все равно прижимались друг к другу теснее некуда. Это было совсем как в прошлый раз: Ирранкэ цеплялся за меня, живую, земную… Но тогда он полагал, что ему угрожает всего лишь смерть, а это не так уж и страшно!
У меня были мужчины после него, после рождения Ири, и вовсе не дурные. Они хорошо знали женщин и умели доставлять удовольствие, но все равно поутру я вставала с отчаянным желанием поскорее отмыться, как бы ни было хорошо мне той ночью. А теперь…
Несколько лет назад Ири затащила меня летом к лесному озеру, почти совсем заросшему – только посредине зияло оконце чистой воды. Да и вообще, как по мне, это было не озеро, а самое настоящее болото.
– Не бойся, – сказала мне дочь, когда мы, оскальзываясь на упавшем, давно лишенном коры дереве, добрались до прогалины во мху и разделись. – Там чисто, не смотри, что вода черная, она прозрачная, вон – дно видать!
– Если я утону, это будет на твоей совести, – сказала я, задержала дыхание и окнулась в черную как смоль и прозрачную, теплую у самой поверхности и прохладную у дна чистую воду…
