– Да. – Ирранкэ обнял меня крепче. – Человек не может противиться воле фей, они намного сильнее. Алии… способны продержаться какое-то время, но и только. Должно быть, Берта вернулась в комнату, чтобы переодеться, вынула ключ из тайника… и тут пришла твоя мать, и это сбило Берту с внушенной мысли! Не знаю, кому она должна была передать ключ, но только не взяла его с собой…
– Верно, его забрала мама, а бабушка умерла той же ночью, – пробормотала я. – Это потому, что она не выполнила приказ?
– Скорее всего.
– А почему же фея не отыскала маму? – спросила я. – Она уж точно дотрагивалась и до бабушки, и до ключа, а еще она постоянно возле воды – и воду носит, и стирает на реке…
– Не смогла, – ответил он. – Это оборотная сторона волшебства. Помнишь, я говорил, что хранителем ключа может быть только тот, кто не желает завладеть им?
– Помню, конечно… Но мама сумела с ним расстаться, хоть и с трудом!
– Уж прости, но блеск монет застил ей глаза, – усмехнулся Ирранкэ. – И, возможно, дай ты ей побольше времени на размышления, она бы придумала сотню оправданий, лишь бы не отдавать ключ! Вот парадокс: таким… не важно, людям или алиям, нельзя оставлять эту вещь, потому что, привыкнув к ней, они станут прятать свое сокровище, да так, что любой волшебник позавидует! С другой стороны, феи не могут отнять его у них: сила ключа больше их собственной, и ни река, ни дождь не могли вынудить твою мать отдать или продать бесполезную, в общем-то, безделушку.
– Верно, она говорила об этом, – вспомнила я. – О том, что не раз собиралась вернуть ее мне или даже продать, но не могла. Ну, пока деньги не увидела, как ты говоришь… Что же выходит? Если над кем-то не властен ключ, его могут заморочить феи, и наоборот?
– Во всяком случае, я понял это именно так, – вздохнул он. – Ну а Берта… возможно, она даже не вспомнила о ключе, когда вернулась к себе, и уж тем более о том, что должна была кому-то его отдать. Или даже не отдать! – Ирранкэ хлопнул себя по лбу. – К чему такие сложности? Ведь достаточно было бросить его в колодец! Но, так или иначе, Берта не сделала того, чего хотела от нее Владычица вод, и…
– Значит, даже если фея знала, что ключ у мамы, забрать его она никак не могла. – Я пыталась собрать мысли воедино, но получалось у меня скверно. – И тут вновь появился ты… И отравить тебя пытался не какой-нибудь противник заключения торгового договора, а простой виночерпий, который незадолго до пира умылся в ручье? Но какой в этом смысл?
– Никакого. – Алий улыбнулся, я чувствовала. – Ты не угадала – отравить меня в самом деле пытались люди. Обычное совпадение, но оно оказалось на руку фее: ключ вернулся ко мне, а затем перешел к новой хранительнице. Но ты, Марион, в замке уж точно не таскала воду из колодца и не ходила стирать на реку, не так ли?
– Под дождь попадала, было дело, – покачала я головой, – когда маму навещала. Да и ручьев по пути предостаточно, нет-нет да и напьешься…
– Ты не касалась ключа, – напомнил он. – Я сам убрал его в тайник, сам и забрал.
– Как же не касалась, я его в руках держала! – воскликнула я, но осеклась, вспомнив: я не рискнула дотронуться до этой вещицы, разглядывала, держа на мягкой тряпочке, в которой принесла ключ мама. И за корсаж спрятала, завернув в нее же. – Ты прав… Я дотронулась до него только той ночью.
– А тогда все следы были смыты, – шепнул Ирранкэ. – Умерла девушка, родилась женщина, как говорят у нас. А потом ты сделала кое-что еще, я прав?
Он нащупал цепочку у меня на шее.
– Железо. Почти все феи боятся холодного железа, да еще так хитро сплетенного… и крови. Ты сама себе создала защиту, какой не придумал бы ни один волшебник.
Я вспомнила, как сжимала в руке кожаный мешочек с ключом, когда на свет появилась Ири…
– Я же столько раз купалась вместе с Ири, – проговорила я, – и в озере, и в ручьях мы плескались, и в овраге как-то по весне извозились с ног до головы!
– Она не видит тебя, – сказал Ирранкэ и тут же поправился: – Не видела. До тех пор, пока ты снова не прикоснулась ко мне. Теперь – остерегайся текучей воды и запрети Ири подходить к ней… Я не знаю, что может случиться. И я вам не защитник, я…
Он осекся, потом продолжил:
– Я не смог справиться с ней. Никто не смог бы, даже волшебник… И это правда – мой предок сбежал от Владычицы вод, как это сделал я, но до конца дней своих жил в страхе и никогда не приближался к водоемам.
– Он был волшебником? – зачем-то спросила я.
– Да. А я, Марион, не волшебник, – тихо ответил Ирранкэ. – Я умею кое-что, но это детские забавы по сравнению с возможностями той, которая идет за мной по пятам. Зачем только мы встретились вновь!
– Наверно, это судьба, – ответила я. – Просто судьба. А ты трус.
– Даже спорить не стану, – согласился он. Я чувствовала, как он стиснул переплетенные пальцы у меня за спиной, но молчала. – Мне страшно. Но бояться за себя, Марион… это пустяки. Это ничто.
– Я знаю, – шепнула я и добавила зачем-то: – Я не могла тебя забыть. Никак не могла, как ни старалась. А вдобавок у Ири твои глаза – взглянешь и вспомнишь, хоть ты убейся!
