Ничего. Только ветер воет, как целая стая голодных волков, а вдалеке звенят бубенцы… Бубенцы? Откуда бы взяться путнику в такую пургу?
– Па-а-па-а-а! – срывая голос, закричала Ири. – Верни-и-ись!
– Перестань. – Я крепче прижала ее к себе. – Это не простая метель, будто не видишь? Нам его не найти, если она не позволит, а она… мы ей не нужны, ты же понимаешь. Только он…
– Как фея, да?! – Дочь оттолкнула меня обеими руками и встала на пути у снежного порыва. – Хочешь забрать его одного, и хоть трава не расти? Тварь ты, сосулька мороженая! Хуже той мрази зазеркальной!
Не время было спрашивать, где и у кого Ири нахваталась таких выражений и жестов, и так ясно – у возчиков на постоялом дворе.
Ветер взвыл вовсе уж жутко и вдруг унялся.
Снег по-прежнему валил густыми хлопьями, но можно было увидеть хоть что-то окрест. Я, однако, не различала ни ближней рощицы, ни нашей упряжки, ни тем более Ирранкэ. Только впереди виднелся высокий силуэт, призрачный и зыбкий… По правде говоря, я могла бы принять его за забытое в поле пугало или одиноко стоящее дерево, если бы он не двигался к нам.
Не знаю, какого он (она? оно?) был роста: вроде бы и человеческого, но мне то и дело казалось, будто голова его касается низких туч. Силуэт помаячил впереди и вдруг рассыпался снежными хлопьями, а звон бубенцов послышался совсем близко, так близко, что…
Я едва успела отскочить, схватив Ири в охапку, когда из снежной круговерти на нас вылетела пара серых в яблоко коней и стала, поводя боками и раздувая ноздри. Опрокинутые сани волочились за ними на боку, но они будто и не замечали неудобства.
– Это ж те самые, мама… – прошептала Ири. – Которых он продал…
Пристяжной коротко заржал, роя копытом снег.
– Ну-ка, помоги, хоть перевернем, – велела я, и в три приема мы смогли-таки поставить розвальни на полозья.
Кони не двигались с места, только снег все летел и летел с их белоснежных грив и хвостов.
– Ищите хозяина, – сказала я им, но они и ухом не повели.
– Мама, – Ири дернула меня за рукав. – Слышишь?
Снегопад будто глушил звуки, но я расслышала – где-то вдалеке кто-то звал меня по имени. Меня и Ири…
– Мы зде-е-есь! – заголосила она, подпрыгивая на месте. – Па-а-апа! Мы здесь! Сюда!..
Казалось, минула целая вечность, прежде чем мы увидели темную фигуру – это Ирранкэ брел едва не по пояс в снегу, волоча за собой пару гнедых, свесивших головы и едва передвигавших ноги.
– Думал, мерещится… – едва выговорил он, когда Ири кинулась к нему, но тут же перевел взгляд на серых жеребцов, тряхнул головой и повторил: – Мерещится…
– Ничего тебе не мерещится! – воскликнула дочь. – Где ты был? Мы кричали-кричали, а ты пропал!
– Не знаю, – ответил Ирранкэ. – На мгновение отвернулся – а вас уже нет. Шаг шагнул – там овраг какой-то, кони едва ноги не переломали, спасибо, я успел постромки обрезать, выкарабкались, и вещи я забрал… Бубенцы вдалеке звенели, но я подумал – пригрезилось, в такой метели чего только не услышишь. Вас звал – не дозвался, куда идти, не видел… Понадеялся, лошади хотя бы обратно к жилью выведут…
Он умолк.
– Я вас искал, – проговорил он, сглотнув. – Я искал… наверно, целую ночь… Только шаль твою подобрал, а вас будто вьюгой унесло, ни следа, ни…
– Какую ночь, о чем ты? – изумилась я. – Мы же только что вместе были, а потом… потом нас, похоже, и впрямь унесло. Уж думала, вовсе не найдемся!
– Это она, – тихо сказала Ири, вцепившись одной рукой в пояс отца, другой – в мою руку. – Это королева Зимы устроила, точно-точно, кому же еще, как не ей? Это она так проверяла, на что мы горазды. Вправду ли папа хочет извести фею или думает сбежать подальше? А мы…
– Сможем ли мы ему помочь?
– Да.
Я вспомнила темную фигуру в развевающемся плаще из яростной пурги – показалось мне, или там, где у людей глаза, у нее сверкали синие искры? Что видела она, предвечная, существовавшая задолго до того, как на свет появился не то что первый человек, а первый алий? Ведь если они, согласно легенде, были созданы из первого снега, значит, снег появился раньше… И много-много лет следы на нем оставляли только звери да птицы, и только потом Создатель вдохнул жизнь в первого алия и его снежную деву…
Кем мы были для королевы Зимы? Крохотными козявками, которых ничего не стоит лишить жизни, – достаточно лишь дохнуть, и мы окоченеем, и найдут нас только по весне? Или все-таки чем-то иным? Непонятным и странным, да, ничтожным в сравнении с ее величием и могуществом, но… Ведь отчего-то же сама она не могла расправиться с феей, почему-то ей нужны были для этого простые смертные!
«Вредно слишком много думать, – вспомнила я слова бабушки Берты, – в особенности когда у тебя и без того дел по горло!»
«В самом деле, – ответила я мысленно, – раз уж так вышло, то деваться некуда, не оставаться же в чистом поле и не садиться верхами! Нет уж. Раз судьба свела меня с алием, значит, так тому и быть. А Ири, похоже, сама эту судьбу кличет».
– Едем, – сказал Ирранкэ, забросив наш скарб в розвальни и разобрав вожжи. Лицо у него, насколько удавалось рассмотреть, было белее снега. – Нельзя задерживаться.
