Меня впихнули в одну из комнат и тут же заперли за спиной дверь. Благо успели сообщить мне, для чего сюда привели. Тут я должна была привести себя в порядок и переодеться.
Стоит отметить, что сейчас за дверью стояло всего двое мужчин. Начальник штаба ушел почти сразу, как только меня вывели из комнаты. Смогла бы я справиться с двумя мужчинами? Точно нет. Тем более, что у обоих на поясах висели какие-то бластеры. На пистолеты их оружие было похоже лишь отдаленно. Тут и сомневаться не стоило, что бы со мной сделали, если бы я попыталась сейчас сбежать. Церемониться со мной точно никто не будет. Учитывая, что и до этого не очень-то жаловали.
Я оказалась в подобии предбанника. В душевую же вела другая дверь. Пожелтевшая от времени белая краска местами облупилась, оголяя темную древесину. Я в последний раз видела такую дверь в каком-то фильме ужасов. И тогда герою не следовало к ней подходить… Мне же предстояло такую дверь открыть. Впрочем, кафельный пол тоже не радовал глаз. Такой же потрескавшийся и обшарпанный. Судя по всему, мне решили ухудшить условия пребывания в штабе. Что, опять же, неудивительно. Поэтому, стоило взять себя в руки и стараться не обращать на такие детали внимания. Что было очень сложно, учитывая, в какую передрягу я попала. И чем это самое «попало» мне сейчас грозит.
Схватившись дрожащей рукой за ржавую ручку, открыла дверь и вошла в душевую. Я не знала, принесут ли мне новый комбинезон или мне придется снова надевать испачканный в крови, но… Раз сказали привести себя в порядок, значит, приведу. Тем более, что сама хотела смыть с себя чужую кровь. Но, к сожалению, вода не поможет мне стереть из памяти обрывки воспоминаний.
Я стянула с ног сапоги, затем все остальное. Подошла к единственной в душевой кабинке и вошла в нее. Тут тоже все было старое и местами ржавое. Что ж, зато вода есть. И пусть чуть теплая, зато не ледяная.
Пока отмывала кровь, слушала, как кто-то заходил в предбанник. Боялась, что и ко мне могут войти, но все обошлось. Зато это поспособствовало тому, что мыться я стала быстрее. Что было само по себе трудно сделать, потому как руки тряслись. Да и никто не выделил мне даже старой мочалки. Так что приходилось оттирать спекшуюся кровь своими силами.
Вода, стекающая по телу, становилась бедно-розовой. Превращалась в лужицу под ногами, а затем небольшим водоворотом собиралась у слива. Я смотрела на окрашенную кровью воду, и мне становилось дурно. Потому как в голове продолжали кружить воспоминания, от которых невозможно было избавиться. А кровь служила подтверждением того, что это не плод моего больного воображения. Максима на самом деле убили. И, возможно, это сделала я.
После того, как смыла всю кровь, выключила воду и на ватных ногах вышла из душевой. Полотенца тут не было, поэтому даже нечем было прикрыться. Пришлось идти так, в чем была… Осторожно прошмыгнула в предбанник, предварительно прислушавшись к шуму за стеной. Мои конвоиры стояли в коридоре и, кажется, не собирались пока входить. Мне хватило всего пары секунд, чтобы схватить вещи со стула, который находился в предбаннике и юркнуть обратно в душевую. Как раз в этот момент раздался стук в дверь. Меня уже поторапливали. Хотя я не так уж и долго возилась.
Я надеялась, что мне выдадут новые вещи. И хоть с этим мне повезло. Да и белье выдали… Не сказала бы, что мне стало легче, когда я переоделась в чистое. Я продолжала чувствовать себя грязной. Хотелось еще раз включить воду и помыться. Потом еще… Только вот, чувство омерзения к самой себе никуда не денется. И мысль о том, что я не до конца смыла с тела кровь – тоже.
Я быстро оделась, заплела волосы в косу (и не заметила, когда потеряла заколку, и волосы превратились в воронье гнездо) и натянула ботинки. Новую обувь мне не выдали. Так что… я видела бурые пятна на черной коже. Пусть они и не так сильно выделялись, как на серой ткани комбинезона, который я оставила валяться на полу в душевой. Сам факт этого играл на нервах, и меня начинало слегка трясти.
Как только я вышла в коридор, меня снова схватили под руки и поволокли дальше. Куда? Я не знала… Мы спустились еще на один этаж, куда-то повернули, прошли по коридору, стены которого были выложены красным кирпичом, и остановились возле металлической ржавой двери. По небольшой решетке, красовавшейся на ней, я поняла, что меня привели к той самой камере, про которую говорил Петр Григорьевич.
Дверь с противным протяжным скрипом отворилась, и меня впихнули внутрь. Я не удержалась на ногах и упала на холодный пол. Тут тоже была плитка и тоже местами потрескавшаяся. А кое-где виднелись острые сколы. Мне повезло, что я упала не на них. Только вот колени себе сильно отбила. Зато не порезалась.
– За тобой позже придут, – сказал один из тюремщиков, запирая дверь. – Можешь даже не пытаться отсюда сбежать. Все равно ничего не выйдет.