А я не даю ему договорить. Мне уже не нужны слова. Мне нужны лишь губы. Манящие, влажные губы со вкусом апельсинки. Смешно. Словно бы Пушкин постоянно ест цитрусовые.
Сама целую его. Впервые сама. Сильно, глубоко. Провожу руками по коротко стриженому затылку и слегка впиваюсь в него ноготками. И только сейчас понимаю, что, кажется, “разбудила” зверя.
— Лисёныш, с огнём играешь, — буквально рычит и вдруг подхватывает меня на руки. — Ни на какой пикник мы сейчас не поедем.
Крышу сносит окончательно. Я уже совершенно потерялась, где реальность, а где — рай. Все мои чувства, ощущения, прикосновения сосредоточены на одном человеке.
И у меня есть всего лишь миг, чтобы отказаться.
— Саш, подожди, — практически стону в его рот, мягко отстраняя. Смотрю с нежностью и любовью в его затуманенные глаза. — Нас Кирилл ждёт.
— Подождёт, — Пушкин настроен решительно. Я чувствую это не только по его срывающемуся голосу, но и по активному увеличению определённых частей тела.
— Нет, — смеясь, я выпутываюсь из его объятий. — В конце концов, то, что мы сейчас вместе, целиком и полностью его заслуга. Ты так не считаешь? — кладу руки на мощные бицепсы, спрятанные под пуловером, и с улыбкой смотрю в лукавые глаза.
Пушкин втягивает носом воздух.
— Считаю. Конечно, считаю, — он говорит это грустно, как ребёнок, которого лишили десерта. — Но ты… — бегает взглядом по моему лицу. — Мне же не показалось, Лисёныш? Ты же тоже… хочешь?
Качаю головой, чувствуя, как заливаюсь краской:
— Не показалось.
Пушкин удовлетворённо расплывается в улыбке:
— Тогда после пикника, ты — моя, — и вновь резко набрасывается с диким поцелуем.
— Одевайся, Лисёныш. Мы ждём тебя в машине. Нам ещё надо заехать с будущими родственниками познакомиться.
Удивлённо вскидываю брови:
— Это с какими-такими родственниками?
Пушкин усмехается:
— Кир же влюбился. По самые гланды. В какую-то свою одноклассницу. И за каким-то лешим хочет уже нас с ней познакомить.
Я слегка теряюсь:
— Н…нас?
Пушкин широко улыбается, обнажая идеальные белые зубы:
— Конечно, нас. А разве может быть по-другому?
Я смотрю на него, пытаясь разгадать, серьёзно ли он говорит или шутит. Но он лишь сканирует меня внимательным взглядом.
А мне больше ничего и не надо. Мне просто хорошо.
Вот и всё.
— Вот и славно, — улыбаюсь. — Пусть у ребят всё сложится. И кто-то через пару лет станет дедом, — хихикаю.
— НЕ-Е-Е-Т!!! — кричит Пушкин. — Это нечестно! Я ещё так молод. И совсем не нагулялся.
Последняя фраза звучит двусмысленно, но мы не заостряем на ней внимания. Пушкин спускается вниз, к Кириллу, а я, переодевшись, беру подарок и иду к ним.
— Кир, с Днём рождения! — подбегаю к парню и обнимаю его. — Это тебе, — протягиваю наушники. — Я в них плохо разбираюсь, но в магазине сказали, что эти — самые лучшие.
— Алиса! — парень сияет, увидев меня. — Как я рад, что… — наклоняется и говорит шёпотом мне на ухо, — что голосовая команда сработала. Все Алисы одинаковые.
Оба хохочем.
— Эй, славные мои, чё это мы так веселимся? — слышу наигранно-обиженный голос Пушкина. — Давайте вслух всё будем рассказывать, я, может, тоже поржать хочу.
— Папа, говорю, тормоз редкостный, — веселится Кирилл. — Хотел сделать как лучше, а получилось как всегда.
— Ты как с отцом разговариваешь, а?! — возмущается Пушкин, и ребята тут же начинают шуточную борьбу.
А я смеюсь. Мне просто хорошо. Сейчас. В этом мгновении. И не надо ничего больше.
Мы едем к дому Кати Орловой, о которой Кир беспрестанно тарахтит всю дорогу, от чего Пушкин периодически закатывает глаза.
— Только, пап, ты поговори с её отцом, ладно? Я обещал Кате, что ты поговоришь. Скажи, мол, всё хорошо, ничего такого не будет, мы просто на шашлыки съездим.
Я улыбаюсь:
— Кирилл, не переживай. Если у Кати нормальные, адекватные родители, то они не будут против того, чтобы девочка поехала с нами на пикник.
— Надеюсь, — вздыхает парень, но продолжает волноваться.
Мы подъезжаем к дому Кати. Идём все вместе. Дверь нам открывает высокий парень, возраста Кирилла, с прищуренными, слегка раскосыми глазами и витиеватой татуировкой в области шеи.
— О-о, Кир, здорово! С днюхой тебя! — он приветливо улыбается Кириллу и пожимает ему руку. — Здрасьте! — парень коротко кивает нам и снова обращается к Киру. — За Катей? Ка-а-ать! — кричит, чуть повернув голову. — Но смотри мне: обидишь… — и многозначительно показывает здоровый кулак.
— Я обижу? — удивлённо хмыкает Кир и качает головой. — А поехали с нами?
— Не, я к папандросу. Обещал с приложением помочь, — поправив рюкзак, парень вновь поворачивает голову и кричит, — папачос, я свалил! До свидания! — прощается и, обогнув нас по касательной, уходит.
Какой “папачос”? Какой “папандрос”? Мы с Пушкиным недоумённо переглядываемся, пока с трудом въезжая в происходящее. В этот момент откуда-то сверху выпархивает девушка с какими-то неземными, фиалковыми глазами. Она невероятно похожа на того парня, который только что убежал, и я понимаю, что, наверное, они двойняшки.
