Во-первых, я понятия не имела, что сейчас идёт в кинотеатрах, потому как сто лет там уже не была.
Во-вторых, в голове вертелось лишь название известного мультфильма, продолжение которого вышло на днях. Вообще я не смотрю мультфильмы, особенно современные, но именно этот в прошлом году увидела по телевизору и “залипла”. “Мышки-мартышки” оказались жутко смешными, и я даже подумывала сходить на продолжение, но, естественно, не отслеживала выход второй части. А сейчас, почему-то, название этого мультфильма пришло в голову.
- “Мышки-мартышки”! — выпаливает Пушкин и, смешно округлив глаза, смотрит на меня.
При всём желании я — не актриса. И не смогла бы скрыть своего бескрайнего удивления от того, что случилось.
Видимо все мои эмоции были настолько ярко написаны на моём лице, что Пушкин в следующую секунду дико заорал:
— Я угадал, да?! Алиса, я угадал?!
Я лишь ошарашено кивнула головой:
— А… а как ты догадался?
Пушкин усмехнулся:
— Я же экстрасенс. У тебя наследственная травма, а я — экстрасенс, — он улыбается, а его глаза, при этом, превращаются в неиссякаемый запас доброты и энергии.
Я смеюсь. Совсем не понимаю, как это всё произошло.
Всё как-то само получилось. Мы просто взяли и перешли на “ты”. Пушкин просто взял и предложил угадать фильм. А я просто взяла и согласилась. А теперь мы просто стоим и смеёмся как два дурака.
— Теперь придётся идти, Алиса Сергеевна, — мужчина беззаботно пожимает плечами. — Не отвертитесь.
— Хорошо, — говорю я. — Давай ближе к выходным созвонимся и решим…
— Не-е-ет! — тут же возражает Пушкин и берёт меня под локоть. — Идём прямо сейчас.
Я пытаюсь сопротивляться:
— Я не одета для кино.
— Я тоже смокинг не взял, — парирует мужчина. — Но сегодня, говорят, стиль одежды — свободный.
Я качаю головой. Спорить с ним бесполезно. Теперь я понимаю, от кого Кирилл взял свою упёртость.
Пушкин открывает передо мной автомобиль.
— Ещё в кафе заедем. А то я скончаюсь от голода прямо на сеансе.
— Хорошо. Но только в кафе, — подчёркиваю. — Не в ресторан. В ресторан я точно в джинсах и свитере не пойду.
— Договорились! — отвечает Пушкин и садится на водительское сиденье.
В кафе мы болтаем о всякой ерунде. О кино, погоде, книгах и даже политической ситуации в Уганде. Даже не улавливаю, как перескакиваем с одной темы на другую. Просто болтаем и ржём.
В кинотеатре Пушкин интересуется:
— Ты какой попкорн будешь?
— Сладкий.
— О, я тоже. Тогда возьмём самое большое ведро.
Я закатываю глаза:
— Мы не съедим столько.
— Киру увезу, — хихикает Пушкин. — Пусть завидует.
Мы опять ржём. Со стороны мы, наверное, выглядим не как взрослые мужчина и женщина, а как герои одного странного зарубежного мультфильма по имени Бэвис и Батхед.
Вторая часть “Мышек-мартышек” откровенно подкачала. Мы поняли это минут через пятнадцать, когда оба, за всё это время, не посмеялись ни над одной шуткой.
— Может, лучше прогуляемся? — Пушкин наклоняется и шепчет на ухо, от чего у меня, почему-то, по спине бежит табун “мурашек”.
— Да, — прочищаю охрипший голос. — Давай.
Выходим на улицу. Всё с тем же огромным ведром попкорна. Рядом набережная, и мы решаем пройтись вдоль неё, а потом вернуться обратно, потому что у кинотеатра осталась машина Пушкина.
— Можно вопрос? — спрашиваю, когда мы, не спеша, бредём по тротуару.
— Конечно, — мужчина даже перестаёт жевать и внимательно смотрит на меня.
— Почему ты позвал меня в кино? Чтобы отчитаться перед Кириллом?
Во мне до сих пор обидой сидят слова Пушкина о том, что он должен “отчитаться перед сыном”.
— Нет, — Пушкин вдруг резко машет головой. — Точно не из-за Кирилла, — таким же движением, как сын, поправляет волосы и, наклонив голову, смотрит мне в глаза. — Я не могу ответить, Алис. Не знаю. Правда, не знаю. Понимаешь, я иногда совершаю поступки, которые сам не в состоянии объяснить. Я просто их делаю и всё. Интуитивно. Даже если разум говорит мне не поступать так.
Я прищуриваюсь и с улыбкой смотрю на мужчину:
— Неужели разум и в этот раз не подсказал, что не стоит связываться с такой, как я.
— С какой? — с любопытством уточняет Пушкин.
— С такой, — хихикаю. — С травмой третьей степени.
Пушкин смеётся.
— Не подсказал. Сердце подсказало.
Пересекаемся взглядами, но тут же, как подростки, смущённо отводим глаза.
— Поздно уже, — говорю я, бросая взгляд на наручные часы. — Отвезёшь меня домой? Пожалуйста.
— Конечно, — Пушкин кивает, и мы возвращаемся к машине.
Едем в тишине. В машине Пушкина странный запах. То ли это его, личный запах, то ли это запах машины. Смесь кедра и цитруса. Потрясающе. На меня действует просто обезоруживающе. Я прикрываю глаза и впитываю в себя этот аромат каждой клеточкой тела.
Через некоторое время машина останавливается. Пушкин молчит, но я кожей чувствую его взгляд на себе, хоть и не открываю глаз.
Улыбаюсь.
— Можно я немного так посижу? — спрашиваю шёпотом, словно рассказываю какой-то очень важный секрет. — Пожалуйста. Пять минуточек. У тебя тут феромоны какие-то в машине, — делаю глубокий вдох, — а…
А в следующую секунду на мои губы обрушивается сладкий, мощный, фантастический поцелуй.
