Но Судьба решила щёлкнуть меня по носу. И, встретив Алису, я сначала проникся к ней уважением, поскольку только умный и добрый человек обладает всеми теми качествами, что есть у неё. Потом я понял, что мне с ней хорошо. Просто хорошо даже сидеть рядом. Это как со старинным другом, с которым сидишь на кухне после громкого застолья, разговариваешь, а когда вы оба замолкаете, то ты понимаешь, что вы в этот момент думаете об одном и том же.
И я подсознательно понимал, что третий этап нашего сближения станет необратимым. Я чувствовал, что после того, что между нами случится, всё будет навсегда.
Я, по-видимому, решил, что серьёзно.
Алиса, по-видимому, решила, что…
- “Запрещено цензурой!” — смачно выругался я, ударив по рулю. Вжав педаль газа в пол, рванул к девушке.
Как угорелый добежал до её квартиры. Со всей дури нажал на звонок, а потом стал кулаками долбить в дверь.
— Алиса, открой! Открой! — заорал я, не обращая внимания на то, что сейчас было раннее утро воскресенья, и многоквартирный дом ещё мирно спал.
— Хватит орать!
Дверь внезапно распахнулась. Передо мной стояла женщина, около шестидесяти лет, с короткой стрижкой, серо-голубыми глазами, как у Алисы, и весьма недружелюбным взглядом.
Женщина скрестила руки на груди:
— Пушкин, надо полагать? — она смерила меня высокомерным взглядом, от которого я, признаться, слегка стушевался.
— Саша меня зовут, очень приятно, — пробормотал я, выглядывая вглубь квартиры, пытаясь разглядеть там Алису.
— Елена Николаевна, — едва заметно кивнула женщина. — И мне не очень приятно.
Я стоял, как провинившийся школьник, но даже не понимал, за что меня отчитывают.
— Почему Вам не приятно? — задал я, пожалуй, самый идиотский вопрос в мире.
Елена Николаевна хмыкнула.
— А как я должна относиться к человеку, из-за которого моя дочь ушла из дома?
— Куда она ушла? — ошарашено переспросил я.
Елена Николаевна развернулась и на секунду скрылась из виду. Вернувшись, она протянула мне клочок бумажки:
Я устало мотаю головой и изо всех сил зажмуриваю глаза.
— Дайте мне адрес Алёны. Пожалуйста, — смотрю на женщину с надеждой, но Елена Николаевна лишь качает головой.
— Нет у меня её адреса. Да даже если бы и был — не дала бы. Ни к чему это. Говорила я Алисе, что ничего у вас не выйдет, да разве она будет слушать, — горько усмехается.
— Вы считаете меня недостойным Вашей дочери? — поднимаю одну бровь, словно бы пытаюсь убедить женщину в собственном превосходстве.
— Я считаю, что это мезальянс. Вы из разных песочниц, Пушкин, — женщина поджимает губы и отводит взгляд. — Всё. Разговор окончен. На выход, Бэмби.
— Почему Бэмби? — обиженно спрашиваю, потому что чувствую, что это усмешка.
— Маленький глупый олень, потому что.
Я ухожу с неприятным осадком и с ещё большей кучей вопросов. Понимаю, что могу разыскать эту Алёну за пару часов, но от этого не легче. Звоню своим людям, чтобы они пробили адрес, и возвращаюсь домой. Прикрыв дверь, устало прислоняюсь затылком.
— Па-а-ап, — из гостиной вдруг выглядывает Кир.
Странно. Я уж думал, что он у своей Кати.
— Что, Кир? — хмурюсь.
Сын мнётся:
— Тут…
— Здравствуй, Саша. Вот я и вернулась, — слышу до крика знакомый голос, и сердце разгоняется до миллиона ударов.
Следом за сыном из гостиной выходит она. Эвелина.
Мать Кира. Моя первая любовь. И “запрещено цензурой”, которая выкинула нас с сыном из своей жизни на семнадцать лет.
Она смотрит с улыбкой, но в её глазах нет никакой доброты. Лишь едкий, хитрый прищур, который, словно дикий яд, проникает под кожу.
— Не узнал? — с кривой ухмылкой спрашивает женщина. — Неужели, так сильно изменилась?
Нет, не сильно. Впрочем, ботокс и все остальные “женские штучки” поистине творят чудеса. “Сзади пионерка, спереди — пенсионерка”, - с каждым годом эта пословица становится всё менее актуальной. Современная косметология идёт семимильными шагами, и теперь, глядя на “перекроенных” со всех сторон девиц, невозможно определить их настоящий возраст. От двадцати до восьмидесяти.
Вот и Эвелине, при желании, можно дать не больше тридцати лет. Она поправляет свои длинные, пергидрольные волосы, вытягивает и без того ужасные полные губы “уточкой” и подходит ко мне, видимо, чтобы поцеловать. Когда, приблизившись, Эвелина тянется рукой к моему лицу, я резко перехватываю её запястье, от чего бывшая вскрикивает, а Кир делает шаг вперёд:
— Пап!
Удивительно, что сын заступается за эту… “кукушку”.
— Какого “запрещено цензурой” ты припёрлась? — скалюсь, глядя на Эвелину.
Внезапно она выдёргивает руку и, вздёрнув подбородок, нагло заявляет:
— С сыном повидаться. Имею право. Я — мать, между прочим.
Не выдерживаю и начинаю хохотать.
