— Конечно! — папа попытался ответить беззаботно. — Раздевайся, сейчас обедать будем.
— Ой, Шурик, это же Кирочка! Кирочка, как ты вырос — я даже тебя и не узнала! — противный писклявый голос, доносящийся со второго этажа, был мне знаком и принадлежал мерзкой папиной секретарше Аллочке, которую я терпеть не мог. На негнущихся ногах я развернулся и увидел девушку, которая стояла в бесстыдно-коротком шёлковом халате и кокетливо махала мне рукой.
— Не понял, — единственное, что я смог выдавить из себя. — Пап,
Папа с укором посмотрел на меня.
— Кир, прошу тебя: называй Аллу по имени, ладно?
— Прохладно! — отрезал я. — Я не спрашиваю тебя, как мне её называть. Я спрашиваю: где Алиса?
Губы отца сжались в тонкую линию, а руки — в кулаки.
— Мы развелись. И про Алису мы больше не вспоминаем, — отец развернулся и, сутулясь, направился в гостиную. — Жду всех на обеде.
От папиных слов я застыл, но уже в следующую секунду начал дико ржать.
— Ой, пап, ну, ты даёшь, хахах!!! — схватился за живот, корчась от смеха. — Блин, я же тебе даже поверил на секунду. Круто разыграли, молодцы! — я задрал голову. — Алис, выходи, я вас раскусил! — ошарашено помотал головой. — Вот ведь, даже Алку не поленились вовлечь.
Я хохотал, как сумасшедший, и, почему-то, стойкое ощущение абсурда не покидало меня. Отец стоял ровно, с каким-то сожалением глядя на меня. А за спиной я услышал начинающий жутко меня бесить голос:
— Кирочка, а почему ты смеёшься? Твой папочка правду сказал: они с этой мымрой развелись. Но ты не расстраивайся: я же ничем не хуже. Тоже стану тебе заботливой мамочкой.
И в эту же секунду я, наконец, осознал, что так сильно меня смущало, когда я зашёл в дом.
Запах.
Тошнотворный, искусственно-клубничный аромат пропитал, казалось, даже стены. И источник этого запаха прямо сейчас стоял позади меня.
Я вспомнил, как на Восьмое марта мы с отцом подарили Ляле и Алисе сертификаты в парфюмерный магазин. Наши девочки сходили туда вместе, выбрали несколько ароматов, а потом позвали нас, чтобы мы одобрили их выбор. Папе понравился лёгкий цитрусовый аромат, а мне — едва уловимый микс сандала и мяты.
А сейчас та дурно пахнущая дрянь, витающая в воздухе, заполонила мои лёгкие и грозилась выйти через желудок. И именно с приходом этого запаха я окончательно понял: это не розыгрыш.
Осознание буквально пригвоздило меня к полу. Я не знал, что бывает так плохо, так тяжело. В одиннадцатом классе родители моего приятеля Влада неожиданно развелись, и друг больно и трудно переживал их расставание. Прямо сейчас я понял, какого это. Когда хочется орать, выть и стонать одновременно.
Медленно развернулся. Думаю, что мой взгляд был убийственным, потому что Алла быстро перестала улыбаться.
— Ещё раз назовёшь Алису мымрой, и я тебя придушу, — поняла меня? — тихо и зло спросил я, а девчонка только испуганно закивала головой. Потом я повернулся к отцу. — То есть, ты хочешь сказать, что променял Алису вот на “это”? — не оглядываясь, я просто ткнул большим пальцем позади себя.
На лице отца заходили “желваки”:
— Это не твоё дело, Кир, и я не обязан перед тобой отчитываться, ясно? — процедил он сквозь зубы.
— Ясно, — только и смог выдохнуть я. — Ясно, — обойдя отца, я взял чемодан, цветок и направился к выходу. — Но если для Алисы не нашлось места в этом доме, то я, пожалуй, тоже пойду. Счастливо оставаться.
— Кир, вернись! — со злостью закричал отец. — Ты же ни “запрещено цензурой” не знаешь!
Я не обернулся, а лишь повернул голову вбок:
— Мне достаточно того, что я знаю Алису, пап. И что бы ни произошло, ты не имел права с ней так поступать, — вздохнул и открыл дверь. — До свидания.
Вызвав такси, я тут же направился в квартиру, где раньше Алиса жила с мамой. В голове был не миллион, а целый миллиард вопросов. Но чем больше я сам себе пытался на них ответить, тем тяжелее и горше становилось на душе.
Прибыв на место, я поднялся и позвонил в звонок. Дверь мне открыла Елена Николаевна. При виде меня на лице у женщины отразился нескрываемый восторг.
— Кирюша, как я рада! — женщина хотела меня обнять, но мешал цветок, поэтому я поставил его на пол, и мы обнялись. — Ты сегодня прилетел? Ой, да что я тебя на пороге-то держу? Проходи скорее, сейчас пообедаем.
Мне нравилась Елена Николаевна. Она была похожа на мою учительницу математики в школе: максимально строгая, никому не делающая поблажек, но при этом абсолютно справедливо относящаяся к каждому. Алиса говорила, что её маме понравиться практически нереально, но, если это произошло, то уже навсегда. И мне, почему-то, повезло. Даже к моему папе Елена Николаевна относилась настороженно и слегка отстранённо, а меня всегда принимала радушно и с улыбкой на лице.
Вот и сейчас, накладывая мне салат и котлетки, и пюре, и солёные огурчики, женщина с улыбкой смотрела на меня:
— Ох, Кирюша, спасибо большое тебе за цветок. Я непременно высажу его на даче, — женщина слегка поджала губы и смахнула волосы со лба. — Как ты? Ты сегодня прилетел?
