— Алис? — тихо зовёт отец, ожидая ответ на свой вопрос. Алиса кивает, но, по-прежнему, ни на кого не смотрит. Папа делает рваный вдох и с волнением трёт подбородок.
Намечается серьёзный разговор. Но это потом. Без меня. Наедине. А мне сейчас нужно многое им рассказать.
— Я так и знал, что вы вновь без меня не справитесь, — решаю неловко пошутить, но, разумеется, никто даже не улыбнулся. Открываю ноутбук и ставлю его перед Алисой. Включаю видео. Девушка смотрит сосредоточенно, слегка поджав губы, но никак не комментирует. Даже когда ролик заканчивается, Алиса продолжает сидеть молча.
Тогда я решаю, что говорить нужно мне.
— Я долго не мог понять, что же меня так отчаянно смущает. Одежда, причёска, походка — всё вроде бы совершенно обычно. Но какая-то деталь слишком уж сильно выбивается, хоть её и невозможно разгадать с первого раза. И даже с десятого, — пересекаюсь взглядом с отцом, как бы упрекая его в том, что он сам даже не попытался в этом разобраться. Поворачиваю голову и смотрю на Алису. — Алис, подскажешь?
— Сумка, — одними губами шепчет девушка.
— Бинго! — восклицаю я. — Пап, — прищуриваясь, смотрю на отца, — сколько у Алисы сумок?
Отец хмурится и как-то совсем растерянно пожимает плечами. Я ухмыляюсь.
— Ни одной, пап. Не считая тех двух клатчей, которые ты сам лично приобрёл ей для выхода “в свет”. У Алисы нет сумок. Она ходит всегда с рюкзаками. Объёмными и достаточно вместительными. А тут, — разворачиваю ноутбук и ставлю его перед отцом, поскольку Алиса всё равно туда уже не смотрит, — маленькая дамская сумочка. Вопрос, — закусываю щёку изнутри, — в чём логика? Покупать сумку, которая тебе не нужна, и идти с ней в банк, вместо того, чтобы взять один из удобных рюкзаков и сложить все деньги туда?
Отец в шоке. Он даже этого не скрывает. Лишь впивается взглядом в экран:
— Кто эта “запрещено цензурой”?! — рычит он, скалясь и стуча кулаком по столу.
— Подумай, — поднимаю брови вверх. — Кто из твоих знакомых носит сумку именно так — на предплечье? — отец лихорадочно вспоминает. Это понятно по его бегающему по столу взгляду. — А я тебе подскажу, пап. Когда Алиса приходила к тебе накануне на работу, тебя вызвали для утверждения проекта, так? — спрашиваю, а папа тут же кивает. — Алис, — разворачиваюсь к ней, но она вновь не поднимает глаз, — а что было потом, когда папа ушёл?
Алиса поджимает губы. Я понимаю этот жест: она просто не хочет оправдываться.
— Лисёныш, — шепчет отец и тянет руки, чтобы взять ладонь Алисы в свою, но девушка резко отдёргивает руку и гневно отвечает, глядя отцу в глаза.
— Пришла
Отец зол.
Нет, не зол.
Он в диком бешенстве. До хруста сжимает ладони в кулаки, от чего костяшки его пальцев тут же белеют.
А я “добиваю”:
— И последнее, — говорю я, чтобы у отца не осталось никаких сомнений. — Ещё один момент: чтобы открыть счёт на имя Алисы, Алле должны были потребоваться её паспортные данные, так? — задаю вопрос, хотя понимаю, что не получу на него никакого ответа. — И снова, папа, ответь себе сам: кто всё время покупает тебе билеты, бронирует гостиницы? Кому ты отдавал ваши с Алисой паспорта, чтобы полететь на Гоа?
Всё. Вот и вся правда.
Она не нужна Алисе. За всё время разговора на лице девушки не отразилось ни одной эмоции.
Она не нужна мне. Я и так знал, что Алиса ничего не брала.
Возможно, эта правда нужна папе. Но что теперь она поменяет?
Выхожу из комнаты и тихо прикрываю за собой дверь. Наваливаюсь затылком и чувствую, как горит душа. Да, она может гореть. Когда ты понимаешь, что ничего не можешь изменить.
— Алис, я…
— Не надо, Саш. Ни этот разговор, ни твои слова ничего не поменяют. Уходи, пожалуйста.
Сглатываю. Подслушивать нехорошо. Но я имею на это право.
— У нас будет ребёнок, — твёрдо говорит отец.
— Я не лишаю тебя ребёнка. Только не забирай его у меня. Пожалуйста.
Отец кричит как раненый зверь. Несколько раз с силой бьёт по столу. Я успеваю отпрыгнуть от двери, перед тем, как он с размахом бьёт по ней ногой и выбегает из квартиры.
Алиса даёт волю слезам. Я подхожу, опускаюсь на пол и кладу голову ей на колени. Алиса зарывается ладонями мне в волосы, а я больше не сдерживаю своих слёз.
Это конец. Моё сердце разбито на две равные части.
На три. Ещё одну часть уже забрал себе малыш, который просто хочет любви. Любви всей нашей семьи.
Семьи, которой уже больше не будет.
Я не знаю, как смогла бы пережить всё это. Думаю, что никак, но Вселенная была добра ко мне и подарила мне малыша.
Точнее пока, это маленькое чудо находилось ещё во мне, под сердцем, но я уже точно могла сказать, для чего всё это было нужно. Для чего я встретила Пушкина, для чего полюбила его, для чего вышла за него замуж.
