Тут она была права, ребята мне рассказывали, что её отправляли в колхоз из года в год. Евгений Моисеевич так мягко, как он только мог:
– Инночка, ну, ты же знаешь, ребята все учатся. Если бы даже хотел кого-нибудь отправить – не могу. Закон.
– А Сонька?
– Ну, ты же заешь, какая Сонечка больная.
А надо сказать, что как раз этим утром Соня похвасталась ей, что вчера она познакомилась с горячим кавказским парнем. Они погуляли, сходили в кино, посидели в кафе, а потом он увлёк её на стройку, где она отдалась ему на куче щебёнки, поскольку это было единственное сухое место. Кавказец поступил как настоящий рыцарь, подстелив свой итальянский плащ болонью, но, увы, плащ болонья не пружинный диван, и спина, и зад Сонечки покрылись изрядным количеством синячков, которые она всё пыталась предъявить подруге в качестве доказательства исключительно весело проведённого вечера. Вспомнив эту пикантную историю нашей тяжело больной Сонечки, Инна выпалила:
– Как на щебёнке еб…ся – здоровье есть, а как в колхоз ехать, так нет?
Наш безудержный, оглушительный, неудержимый хохот был таков, что весь отдел в полном составе сбежался понять его причину, не обошлось без потерь: одна девчушка умчалась в панике – смеялась так, что чутка приписалась, и Женька свалился со стула.
Начальник, вскочив со стула, начал плавно махать сверху вниз двумя руками, пытаясь нас успокоить, и заявил:
– Всё, расходимся, расходимся. Решим в рабочем порядке.
Решили. Поехала Инна, но уезжала в хорошем настроении, наверно, Моисеич нашёл возможность деньжонок подкинуть.
***
Как-то ночью меня разбудила мама, постучалась к нам в комнату, не дождавшись ответа, приоткрыла дверь и сказала испуганным голосом:
– Алек, ты слышишь? Кто-то пилит.
Я спросонья никак не мог понять, что она от меня хочет.
– Мам! Кто пилит, о чём ты?
– Да ты прислушайся.
Я прислушался – действительно кто-то что-то пилил.
– Мам, ну не нашу же дверь пилят, пусть себе пилят, давай спать.
Мама ушла к себе в комнату, я заснул. Выходя утром из квартиры, понял, кто пилил – в соседской двери на уровне головы было выпилено небольшое квадратное окошко. Выпилено было весьма аккуратно, и выпиленная часть была вставлена в окошко.
В этой квартире жили соседка – девица лет двадцати пяти и мой ровесник Славка, мы с ним учились в одной школе в параллельных классах, с матерью. Ну, соседка вряд ли стала бы что-то пилить, вдобавок ночью, а Славка мог. Он последние годы пил в чёрную. Я вообще-то решил, что он окошко выпилил, чтобы использовать выпиленное отверстие в качестве дверного глазка – почему нет? Даже оригинально, но почему ночью? Я ошибался.
Вечером, придя из института, узнал, что Славку забрали в дурку по причине белой горячки, а окошко он выпилил для того, чтобы выкидывать из квартиры каких-то мелких существ, допекающих его, судя по всему, чертей, очень уж вёрткие были. Он их веником выметет за дверь, только соберётся дверь закрыть – а они опять в квартире. Решил выпилить окошко – ловить и выбрасывать их по одному, чем и занимался всю ночь.
Он чудил уже давно. У него собирались весёлые компании, гуляли сутками напролёт, нас выручало только качество домов «сталинской постройки» – звукоизоляция у них была на высоте и, как следствие, звуконепроницаемость тоже. А вот соседка его регулярно обращалась к нам за помощью, а чем мы могли ей помочь, если там и милиция была бессильна?
Однажды среди ночи раздались женские крики о помощи. Оделся, сунулся в соседскую дверь – дверь закрыта, позвонил – никто не открывает, пока стучал и звонил в дверь, спустился сосед сверху – стали ломиться вдвоём, минут через десять дверь открыла соседка. Я спросил:
– Это Вы кричали?
Она отрицательно покрутила головой, махнула рукой в сторону Славкиной комнаты и ушла к себе.
Квартира была трёхкомнатная, две комнаты в ней занимали Славка с матерью. Мать постоянно болела и на Славку никакого влияния не имела.
Мы зашли в его комнату, в комнате был только он, надо полагать, что гости Славкины слиняли, почувствовав жареное. Комната его поразила аскетизмом – мебели в общепринятом понимании в ней не было никакой. Тем не менее всё, что необходимо для проживания, в ней было: слева от входа был обеденный стол, представляющий из себя столешницу, которая явно была отсоединена от обеденного стола, кем-то выброшенного ввиду полной непригодности, поставленную на три деревянных ящика для бутылок, поставленных на попа; по периметру вокруг столешницы стояли шесть «стульев» – в смысле шесть деревянных ящиков для бутылок; напротив входа на полу лежали два пружинных матраса; справа в углу были сложены в колонну пять или шесть пустых таких же ящиков, очевидно, для нежданных гостей или каких-то внезапных нужд. Никакой одежды, занавесок, белья и прочего тряпья в комнате не было. Меня удивило, что в комнате было довольно чисто.
Славка, сидевший у стола, заставленного пустыми бутылками, стаканами и закуской, лежащей на газетах, с удивлением поглядел на нас, узнал меня и спросил:
– Алька, ты чего здесь?
