Сосед сверху стал, не дожидаясь моего ответа, материть Славика, обещая намять ему глаз, посадить в тюрьму, выселить к чёртовой матери, закопать во дворе в снегу и прочие кары. Славка слушал его с изумлением, затем опять поглядел на меня и произнёс:
– Это кто? Он с тобой?
– Это сосед твой сверху.
– А чего он ругается?
Тут сосед наш, понявший, что пугать Славку бесполезно, сказал спокойно:
– Слушай, ну, спать невозможно, каждый вечер у тебя гомон, ор, скандалы, бабы визжат.
Лицо Славика погрустнело, он развёл руками, опять повернулся ко мне и печально произнёс:
– Гости у меня.
Не зная, что возразить против такого очевидного факта, сосед замолчал, было понятно, что разъяснить ему в его счастливом состоянии что-то невозможно, выручил нас прибывший наряд милиции, который бесцеремонно взял его под белы руки и поволок на выход.
Когда умерла его мать и гроб с её телом выносили из квартиры, Славка, как обычно, был пьян, но с выражением скорби на испитой физиономии пытался принимать деятельное участие в выносе тела, которое ограничилось пожеланием:
– Вы там не уроните её.
После того как гроб снесли на один лестничный пролет, Славик повернулся и ушёл в квартиру. На кладбище он не поехал. Впрочем, пережил он её не на много – года на три.
В институте в нашей группе появилось несколько новых ребят: семейная пара Агеевы Борька и Ириша, завели ребёнка – дочку, отстали на год от своей группы, попали к нам, Володька Павлов, тоже отставший от своей, правда, вечерней, группы, рослый спортивный парень, постарше меня на пару лет. Вовка работал учебным мастером в нашем вузе, знал всех преподавателей и учебных мастеров нашей профильной кафедры, с его лёгкой руки пошла у нас привычка называть наш краснознамённый вуз Технилищем.
Технилище – это сокращение от технического училища, ведь мы учились в высшем техническом училище.
В середине октября гуляли на свадьбе Димки Мурзина и Татьяны Улицкой, Димка не поленился, простоял ночь в очереди, прокатились на «Чайке». Молодые, оба удивительно красивые, помнится, вошли в подъезд, а лифт занят, все пошли пешком по лестнице, Димка, увидев, что Танюшка чуть запыхалась, взял её на руки под наш одобрительный рёв и понёс на руках до шестого этажа, красава. Нам посидеть, как положено, не удалось, дома, как-никак, маленький ждал.
На работе у нас сменился начальник отдела. Павел Иванович – так звали нового начальника – молодой мужчина лет сорока пяти, числился в нашем отделе, был освобождённым парторгом института, вернувшись в отдел уже в качестве начальника, затеял, как полагается новой метле, перестановку. Один из наших гипов-старожилов, понаблюдав за происходящей перестановкой, решил принять в ней участие и, подойдя к новому руководителю, предложил:
– Паш, ты эти столы переставь сюда, а те… – но Пал Иваныч не дал ему закончить, произнеся голосом, в котором звучал металл:
– Идите на свое рабочее место.
Все поняли: либерализму Евгения Моисеевича пришёл конец, Паша решил навести порядок. Железной рукой.
После перестановки столов и кульманов, которая, по моему разумению, пользы не принесла, Паша взялся за экономиста отдела – чернявую женщину лет сорока с небольшим по фамилии Ашкенази, появившуюся в отделе практически одновременно со мной. Причиной его пристального внимания стали странные факты, происходившие с ней и с нами за время работы её у нас в отделе.
