В те времена у каждого работающего в отделе должна была быть какая-то общественная работа, молодёжь обычно записывали в народную дружину, и меня припахали вместе с Серёгой Смирновым. В деятельности этой спасало одно – демократические нравы в родном пятьдесят восьмом отделении милиции, оно, кстати, переехало из здания на проспекте Мира куда-то ближе к Рижскому вокзалу, если мне не изменяет память, на Трифоновскую улицу. В означенный день после работы мы заходили в отделение, регистрировали у дежурного наш выход на смену, брали повязки, гордо повязывали их на левую руку и шли ловить подлых расхитителей социалистической собственности и прочих негодяев, мешающих строить светлое коммунистическое завтра. Шли, строго поглядывая на прохожих, вдруг враг прячется под благообразной личиной какого-нибудь щуплого очкарика, шли уверенно, слава богу, маршрут к месту скопления этих проходимцев нам был хорошо известен. На площади Рижского вокзала мы садились на трамвай семёрочку, переезжали Крестовский мост, снимали повязки и шли в шайбу – пивную на Мурманском проезде напротив восемьдесят первого дома.
А как же, надо ж кому-то и там за порядком приглядывать. Дальше вечер мог сложиться по-разному, но в урочное время мы твёрдыми шагами возвращались в родное пятьдесят восьмое отделение милиции, сдавали дежурному повязки, сообщали об окончании дежурства, он фиксировал этот факт в журнал, и мы с честными глазами и чистой совестью, усталые, но довольные разбегались по домам. Всё тип-топ.
Правда, однажды чуть не произошёл сбой, который мог поставить крест на нашей карьере дружинников. Дождило, и мы решили не покидать пределов пивной, выпихнули нас аккурат вместе с последними алконавтами. Глянул я на Серёгу, а Серёга совсем не хорош – не твёрд в поступках, в том смысле, что ступает по родной земле нетвёрдо, мотает его. Я-то понимаю, что Серёгиной вины в этом нет, виновато кориолисово ускорение, так ить разве ментам втолкуешь, они и Кориолису руки закрутят, если найдут – а они найдут. Решил идти до милого сердцу отделения милиции пешком – пока дойдём, Серёга, глядишь, и посвежеет. А чего, дождь прекратился, но на улице свежо, хорошо, и пошли через Крестовский путепровод. По приходу Серёга мой уже совсем молодцом был, но в отделение я его с собой брать не стал, шёл-то он уже вполне себе, но речь пока была ещё не очень. Прислонил его недалеко от входа к стеночке, а сам бегом вверх по ступенькам. Сдаю повязки дежурному, он спрашивает:
– А где напарник? Чего задержались-то?
– Да погода хорошая, решили прогуляться. А-то всё работа, учёба, семьи – на улице не бываем. Напарник во дворе ждёт.
– Это точно, ну, давайте, привет.
Выхожу, с сознанием выполненного долга гляжу, а Серёгу моего два мента навстречу мне волокут, он упирается, пытается им сказать что-то, но не получается у него, должно, волнуется. На нерве мужчина, а им, ментам, только дай возможность – давай руки сразу крутить человеку. Я, доставая из широких штанин удостоверение дружинника, заявил:
– Вы чего, мужики? Мы народные дружинники, только с дежурства.
– Да напарник твой в говно пьяный.
– Да чего он пьяный? Как скала стоит. Отпустите его.
Менты совсем сопливые были – лимита, взяли и Серёгу отпустили. Серёга зафиксировался как соляной столп, стоял, глядя с недоумением на сморкачей.
– Так он слова выговорить не может.
– Так у него неврозоподобная резидуальная органическая патология возникает, когда ему ни за что руки начинают крутить, артикуляция нарушается. Мы весь вечер вдвоём, так я что, тоже пьян, по вашему мнению, слова выговорить не могу?
Менты посмотрели на меня, повернулись и пошли в отделение, а мы с Серёгой двинулись к метро Рижская, шли потихоньку, нас под вечер, кроме артикуляции, ещё и координация стала подводить. Что ни говори, тяжёл крест народного дружинника.
***
У завода «Металлист» была немаленькая территория, там были и сквер, и волейбольная площадка, туда-то мы и наладились летом ходить играть в волейбол в обеденный перерыв. В основном приходили играть сотрудники института, но приходили играть и заводчане, по большому счёту и те, и другие трудились в ВПТИ Тяжмаш, резались не по-детски, азартно, бывало, забывали про работу спохватывались, когда проходил не один час.
Ясно, что руководству это не нравилось. Однажды, прибежав в отдел после игры, застал сидящего на моём рабочем месте Бориса Петровича, я встал рядом, Борис Петрович провёл пальцем, густо испачканном в карандашном грифеле, по ватману рядом с записью в таблице спецификации, которую раньше вручную расчерчивали и заполняли прямо на общем виде, оставив на чертеже широкую полосу.
– Вчера.
Затем провёл пальцем по ватману у верхнего края таблицы, показывая мне, что за два дня я заполнил только две позиции спецификации, что, конечно, было чрезвычайно мало.
– Сегодня, – Борис Петрович поднял голову и посмотрел на меня.
Ответить-то мне было нечего, что тут скажешь, и я сбрехнул первое, что пришло мне на ум:
– Я думаю.
Борис Петрович покрутил головой, тяжело поднялся и, уходя, обронил:
– Не надо думать, надо делать.
