Как мог я изобразил проклятый гребень, умеющий забрасывать разум людей в другие миры. Гренвир долго вглядывался в получившийся рисунок.
— Первый раз вижу, — констатировал он спустя какое — то время.
Я хотел язвительно указать, как же он мог его видеть раньше, если тот обретался на Земле, но быстро прикусил язык. На ум опять пришла Блуждающая башня и диковинный зал с зеркалами.
— А вы не можете меня… — окончание повисло в воздухе.
Старик мазнул по моему светившемуся надеждой лицу безразличным взглядом и равнодушно бросил:
— Нет. Я не обладаю способностью открывать тропы между мирами.
Я сник. А чего еще ждал? Что волшебник щелкнет пальцем и окажешься дома? Наивный чукотский юноша.
Старик внимательно оглядел понурого ученика и приказал:
— Принимайся за дело. Двор надо убрать.
И преспокойно направился в башню. Перед этим зачем — то подхватив один из кусков черного кристаллического образования.
Надо сказать, реакция на мою историю с его стороны по — настоящему изумляла. Как будто каждый день узнает, что в теле подмастерья поселился гость из другого мира. Отнесся не просто спокойно, а едва ли не флегматично. Типа: занятная сказочка, а теперь брысь за лопатой, мне некогда.
Во старикан дает. Подобной невозмутимости можно лишь позавидовать. Кто другой на его месте уже ходил бы на ушах, требуя все новых и новых подробностей. А этому хоть бы хны. Узнал, что не подослан специально врагами (при допросе так сверлил взглядом, выискивая ложь и малейшие признаки неискренности, что едва до икоты не довел, изверг) и успокоился.
Обалдеть не встать. Видать за две сотни лет уже устал удивляться. Старый пень…
Я направился за ворота, прилетавшее из — за забора конское ржание говорило, что наши безвременно погибшие гости оставили после себя целый табун лошадей, ставших в один миг бесхозными.
— Блин, фига себе, — увидав сколько парнокопытных со спутанными ногами шляется неподалеку от башни, я прибалдел.
Два десятка? Три? Бери больше. Не меньше сорока коняшек. И довольно хороших. Рослые, ухоженные, не чета забитым крестьянским клячам.
— Кастеляну придется прилично раскошелиться, — пробормотал я и принялся ловить коней.
Сделать это оказалось нетрудно, поводья многих цеплялись за луки седел соседних, а у половины, как указывалось выше, оказались спутаны ноги. Небольшой табун при всем желании не мог разбрестись или убежать.
Встал ребром вопрос, что с ними делать? Держать в башне физически невозможно. Факт. Отпускать на волю жалко. Это сколько же деньжищ буквально на ветер выбросим?
Жаба душила, не позволяя идти на поводу малодушного порыва избавиться от неудобной ноши. В конце концов, меркантилизм взял вверх над ленью. Предупредив Гренвира насчет недолгой отлучки, я погнал лошадей в деревню.
Перед этим побросал на землю переметные сумки почивших всадников, аккуратно сложил у забора рядом с сарайчиком. Давала о себе знать бережливость Эри.
Договориться с крестьянами удалось без проблем. Удивились конечно, чего это я без старосты вернулся с ярмарки, но жажда наживы и здесь перевесила любые вопросы. За уже известные десять процентов согласились приглядеть за четвероногими до их перевода в состояние блестящих серебряных монеток.
Правда, кровопийцы потребовали заранее оплатить корм для животных. Пришлось раскошелиться. Благо деньги еще оставались с продажи хлама, изъятого у мародеров.
Возвратился. Первым делом перетряхнул дорожные мешки солдат. Ничего особенного, привычная повседневная мелочь, не стоящая много. Перебрал, что — то более или менее приличное рассовал по другим сумкам. Улов так себе, на среднюю троечку.
Пока всем этим занимался, в голове творился сумбур. Совершенно непонятно поведение старика. Узнал о моей иномировой природе и… ничего. Оставил все как есть, не потрудившись хоть как — то отреагировать.
Убираясь во дворе и загребая лопатой хрустящие обломки черного кварца — гранита, я не переставал искать причины столь необычного поведения. Неужели и впрямь наплевать? Ну тогда алхимик обладал незаурядным чувством пофигизма.
Слов нет, одни матерные выражения…
Закончив с уборкой, направился в башню. Настало время обеда, подкрепиться после трудов праведных не помешает.
Жрать было нечего. Гренвир умотал наверх вместе с драгоценным свитком, прямиком на четвертый этаж, заперся и носа не казал, оставив меня одного. Стоило бы удивиться подобной доверчивости (кто знает, что я тут натворю без присмотра), но интуиция подсказывала, что любое враждебное действие будет незамедлительно замечено.
Старикан отвлечется от своих непонятных дел, спустится вниз и скорее всего оторвет «беспокойному хулигану» голову. Чтобы значит, не мешал глупыми выходками, проводить зловещие эксперименты.
— Мда, вот уж точно, незаурядная личность, — пробубнил я себе под нос.
Кушать хотелось неимоверно. Купленная у крестьян курица, зажаренная в глине, благополучно забылась. Желудок требовал новой порции топлива.
К счастью, одна из кладовых осталась незапертой в отличие от погреба — подвала, где хранился основной запас продуктов. Ну да нам много не надо, обойдемся тем, что есть.
