В соответствии с политикой компании она запрашивала как минимум две характеристики от предыдущих работодателей или от академических институтов плюс две профессиональные оценки. Данные, которые на Моллоя пришли из Гарварда и особенно из «Мерка», были просто из ряда вон. В то время Ганн решил, что ему стоило бы продолжить проверку, но «Мерк» считался исключительно профессиональной компанией, и он прикинул – впервые принимая на работу юриста-патентоведа, они сделали все, что полагалось, и если этот парень устраивал их, то устроит и «Бендикс Шер».
Теперь перед ним было досье Коннора Моллоя: кроме писем из Гарварда и «Мерка», в нем была также подробная личностная справка от балтиморского юриста Майкла Кловиса и еще одна – от врача Роберта Мелвилла из Шарлоттсвилла. На экране компьютера он изучил оба документа, а затем по электронной почте переслал их Джону Макласки с просьбой тщательно проверить эти два документа.
Макласки снова объявился через час: Майкл Кловис в самом деле был партнером юридической фирмы в Балтиморе. Но он умер за четыре года до той даты, которая стояла на характеристике Моллоя. А доктор Мелвилл умер за год до своего свидетельства.
Ганн мрачно уставился на экран. Теперь у него оставались две основные проблемы. Первая – сам Коннор Моллой. Вторая, которая волновала его куда больше, – необходимость скрыть от доктора Кроу допущенную оплошность.
Разозлившись на самого себя и решив возложить эти обязанности на Макласки, он отстучал ответ:
Выясните, черт возьми, кто такой на самом деле Коннор Моллой.
Монти испытывала острое чувство вины из-за того, что не послушалась совета Коннора, и оно еще более усилилось, когда девушка вошла в элегантное фойе отеля «Стрэнд-Палас».
Она неустанно взвешивала все за и против и каждый раз приходила к одному и тому же выводу: надо обратиться в полицию. Она сможет их убедить действовать осторожно и продуманно.
Пересекая холл, она услышала свое имя и, обернувшись, тут же узнала детектива-суперинтендента Левайна.
Он шел ей навстречу. Его коротко стриженные черные волосы и резкие черты лица создавали впечатление энергии и целенаправленности. Она ясно припомнила, что именно такое впечатление у нее создалось во время их предыдущей встречи в больничной палате.
Он протянул ей руку. Пожатие его было крепким, и он на несколько секунд придержал руку Монти, глядя ей прямо в глаза – словно пользовался стандартной техникой коммивояжера.
– Очень рад снова видеть вас, мисс Баннерман.
Оказавшись с ним в полном смысле слова лицом к лицу, Монти почувствовала себя неловко. Он был высокопоставленным офицером полиции, и то, что она собиралась ему рассказать, могло иметь драматические последствия для одной из крупнейших компаний мира, и в результате – тюремные сроки для всех вовлеченных в эту историю.
Левайн показал ей уединенную нишу за двумя массивными деревьями в кадках. Там они и устроились – Монти в кресле, а детектив на диване рядом с ней. У подошедшего официанта она заказала кофе, а Левайн попросил принести чай.
– Итак, у вас есть какая-то информация о смерти мистера Силса, и вы хотите поговорить со мной на эту тему, – ободряюще улыбнулся он Монти.
Она помнила о необходимости быть осмотрительной.
– Я… я хотела бы обговорить конфиденциальный аспект… между нами. Первым делом…
Успокаивая ее, он поднял руку, и Монти заметила узкое золотое колечко на безымянном пальце.
– Пока вы не потребуете от меня совершенно иного подхода, весь этот разговор будет строго между нами. Договорились?
– Спасибо, – сказала она.
Жестом он дал понять Монти, что она может начинать.
Она рассказала ему все, начиная с первого появления Губерта Уэнтуорта, – о смертях Джейка Силса, Зандры Уоллертон, Уолтера Хоггина, доктора Корбина и Чарли Роули. О взломах в домах Сары Джонсон, Зандры Уоллертон, Кингсли и в ее собственном. О том, как Коннор нашел «Досье Медичи», и об анализах, которые сейчас делает ее отец.
Левайн внимательно слушал, перебивая, лишь чтобы уточнить кое-какие детали. Похоже, больше всего его заинтриговала несогласованность сообщений о смерти Роули, и он был особо заинтересован в информации, какого прогресса добился ее отец, анализируя состав «Матернокса».
Покончив с изложением, Монти испытала смущение и неловкость; она пыталась понять, серьезно ли Левайн воспринял ее историю.
– Кому еще вы рассказывали все это? – спросил он.
– Никому.
– Только вашему отцу, мистеру Уэнтуорту и мистеру Моллою?
– Да. Я была очень озабочена, чтобы не подвергнуть опасности отношения моего отца с компанией. Я не хотела поднимать шум, мы могли ошибаться.
На лице Левайна ничего не отразилось.
