Она услышала звук шагов, бегущих мимо нее. Голоса. Кто-то кричал. Она продолжала оставаться на месте. Казалось, что прошла вечность, прежде чем она услышала сирену. Облик обугленной фигуры продолжал стоять перед глазами Монти. Что-то, мигая голубыми огнями, проехало мимо нее. Затем еще одна машина. И еще. Пожарные, «скорая помощь». Истерические вопли их сирен. Две полицейские машины, одна за другой. И снова сирены, сирены…
Затем после приказа, отданного в мегафон, наступила мертвая тишина.
– Отступить назад! Просим всех отступить назад.
Монти оставалась в своем маленьком мирке. Она скорчилась над лужей своей же рвоты и, сжавшись между двумя стоящими машинами, дрожала от страха.
«Надо пойти с кем-то поговорить, – подумала она. – Рассказать им, что это моя машина». Но ей не хотелось признавать, что этот уродливый искореженный предмет, догоравший, как погребальный костер, принадлежал ей.
Она не могла разговаривать. Она была не в состоянии объяснить, что, какая бы взрывчатка ни была подложена в машину, она предназначалась для нее.
Клавиши шелестели ровно и безостановочно. Клик-клик-клик, пауза, клик-клик-клик, пауза – порой этот мерный шелест прерывался лишь тихим ругательством или необходимостью сдать курсор назад. Дик Баннерман клевал клавиши одним пальцем каждой руки, глядя, как на сером экране возникают ряды черных букв: «АГТ ТЦА ТГГ ГАА ААГ ЦАА…»
Группы – кодоны – по три из четырех оснований. Аденин, тимин, гуанин, цитозин – это были строительные блоки бытия. На листах проявленных пленок, которые лежали рядом с ним, он читал их в длинных колонках горизонтальных строк, которые напоминали штриховой код.
Пока была только одна осечка, если можно так выразиться, в самом начале недели: его первоначальный анализ показал, что «Матернокс» содержит ДНК, но, когда он попытался вырастить ее, ничего не получилось. В серии последующих тестов он выяснил, что это была не ДНК, а РНК. В генной инженерии вирусы РНК часто используются как система доставки. То есть похоже было, что капсула «Матернокса» содержала некую форму попытки генной инженерии. Но какой именно?
С помощью реверсивной транскриптазы он скопировал и перевел РНК в ДНК и получил возможность провести с ней серию вертикальных гелевых тестов, которые оставили свой след на листах пленок. Каждая из них содержала двести оснований, первые из которых он сейчас выводил к себе на экран. Он должен был придумать подходящее название для этого теста – такое, которое позволяло бы ему тут же опознавать его, но для другого ровно ничего не значило бы.
«КАПСУЛА 1, SEQ», – напечатал он.
Затем нашел в Интернете адрес Лондонского банка данных по геномам, Британского центра организации «Геном человека», набрал его данные и стал ждать соединения. Через несколько секунд на экране появилось знакомое приветствие «Добро пожаловать в Центр ресурсов „Геном человека“, а вместе с ним – инструкции и список различных вариантов действий.
Организация «Геном человека» из всех совместных научных предприятий ставила перед собой самые честолюбивые цели. Все ученые имели свободный доступ к серии международных программ, по которым все новые гены идентифицировались и незамедлительно поступали в общую базу данных. В соответствии с целью проекта к 2005 году предполагалось идентифицировать и расположить в соответствующем порядке все сто тысяч генов человеческого тела.
Дик Баннерман включил свою программу «Проскан» и дал указание старенькому компьютеру провести поиск по всей базе данных и попытаться найти соотношение между двумя сотнями оснований (их комбинацию он только что ввел) и любым существующим геном. Он нажал клавишу «Enter», чтобы начать процесс, и задумчиво откинулся на спинку стула. Такой поиск может занять несколько часов.
Девять часов. Возможно, его ждет долгая ночь, но он был только рад снова оказаться в своей старой лаборатории. Здесь он чувствовал себя легко и раскованно, куда удобнее, чем в том гребаном здании Бендикс – несмотря на все его оборудование и умелых помощников.
Что за грязь, подумал он, в какую проклятую и кровавую кутерьму Монти их втянула. Она была хорошей девочкой и всегда желала только добра, но он, черт побери, должен был следовать лишь инстинктам и не позволять, чтобы она его уговорила. Да, они всегда вместе боролись за финансирование, но добивались успеха, потому что у них всюду были друзья. Им не приходилось отчитываться перед этим слизняком Кроу, не приходилось заполнять бланки в трех экземплярах, когда была нужна коробка для пипеток или хотелось сходить в туалет.
Кроу был из тех людей, на которых он предпочитал не тратить время. Да, это было правдой, что, не в пример многим исполнительным директорам в фармацевтической индустрии, у него действительно было научное образование – и надо признать, достаточно серьезное, – но Баннерман считал его слишком самодовольным и самонадеянным. Кроме того, главной причиной неприязни было то, что Баннерман причислял его к той породе ученых-бизнесменов, которых в исследованиях интересует лишь коммерческая сторона.
