Зло будет побеждено, но при этом погибнешь ты сам. Вселенная останется без бога и без диавола. Единственный способ избежать гибели - МИЛОСЕРДИЕ. Чего, прости меня господи за кощунство, у других твоих ипостасей, не было. Хоть и обращаются к богу - "Господь милосердный и всемогущий". Слабы люди, они просят Господа нашего быть таким. Я знаю, ты не Иисус, но Христос*. Запомни: - МИЛОСЕРДИЕ - КЛЮЧ КО ВСМУ! Я еще приду. Но тебе, Господи - нужно быть готовым. В зависимости от того "СМОЖЕШЬ ЛИ ТЫ" - будет и мой следующий prognosus**- последнее было выражено на латыни или греческом, он продолжал. - От того, как ты решишь эту задачу, зависит - останется ли господь поводырь в этой Вселенной, или она на веки вечные будет лишена Божественного провидения. Прости меня еще раз, Господи, я сделал всё, что мог.
Всё. Тишина. В голове звенит. Николай выключил музыку. Алина оставила свои занятия и глядит на меня с ужасом.
- Ничего страшного ребята. Всё нормально. Только что со мной разговаривал, из глубины веков, друг. Он не строил мне подлостей и не внушал ни чего. Он просто советовал и предсказывал. Ко мне обращался, как к "Господу Богу" и просил прощения за дерзость советовать. Он знал, что я не Иисус, и говорил из тех времен, когда за одни только сомнения в этом вопросе - жгли на костре. Упомянул себя как "раб Мишель", и сказал, что ключом к нашему спасению, является милосердие.
- Монтеня, тоже звали Мишель. - Это Ник-Ник.
- Я читал Монтеня, это не он. Даже по манере беседы со мной. А как звали Нострадамуса?
- Я знаю, кто точно знает ответ - это бабуля.
Я вызвал "бабулю".
- Елизавета Андреевна, не помешал? Как звали Нострадамуса? И когда он жил?
- Мишель Нострадам родился, в тысячу пятьсот каком-то году. Умер, в тысячу пятьсот шестьдесят шестом. А, что это за вопросы у вас какие-то странные?
- Расскажу вечером. Спасибо. Всё.
Вороновы одновременно включились в начало беседы и всё слышали. Во время беседы я, видел на краю поля зрения три цветные искорки - синюю, малиновую и желтую.
Мы еще поговорили. Алина восхищалась, проделанной мной работой по дизайну базы. Я настаивал, что основная работа и выбранное направление сделано ею. Провел лекцию об опасности работы со мной, просил не торопиться с решением. Но мысли, так и вертелись вокруг беседы с Нострадамусом. Сыграл с Николаем три партии в шахматы, все три продул. Заноза в мозгу, после беседы с "рабом Мишелем", не давала сосредоточиться. Чего мы можем добиться милосердием? Пригласил на совместный ужин. Беседа не клеилась. Алина опять занялась картиной, при этом, успешно пользовалась возможностями "творческого экрана". Она давала ему задания, он в ответ варианты. Часть их включала в полотно, часть отвергала, что-то меняла, выбирала части и собирала по кусочкам. Записывала варианты, отбрасывала, накладывала один на другой. Элементы одних включала в другие. Изменяла размеры и расположение. В общем - творчество.
Я решил не мешать, откланялся и пошел к себе. Вернее, не к себе, а с час, наверное, просидел на модерновой стороне коридора в раздумьях. МИЛОСЕРДИЕ стояло предо мной, и я не знал, куда с ним идти. Потом, мысли мои переключились. Напротив меня висела картина "Рождение Венеры" - Боттичелли, Конечно оригинал до последней молекулы, который я скопировал не то из Лувра, не то из палаццо во Флоренции. Интересный тип женщины. Какой она будет в шестьдесят? А в девяносто? По-моему, в то время, по столько не жили. Что-то я слышал о девушке, с которой писал картину художник. Кажется, она умерла совсем юной. А какой она была бы в девяносто шесть, как сейчас Е.А.? А какой же была Лиза Воронова в семнадцать лет - тогда ещё не Воронова, а какая у неё тогда была фамилия? А, в пятнадцать-шестнадцать? Именно в этом возрасте она училась в Смольном институте благородных девиц.
Балы, поручики, кадеты, юнкера и вальсы Шуберта и хруст французской булки... Кадеты - это по-моему из другой песни. Впереди такая длинная жизнь! Благополучие, казалось бы - на века! И вот, ломая всё, и подминая под себя, идет революция.
Наконец, я отвлекся от предсказаний Нострадамуса. Пошел к себе, с радостным предвкушением творчества. Я решил отомстить Королеве Елизавете, за её отказ от нового тела и за признание - отбить меня у Рерки. Причём, - я вроде бы и не причём. Складно получается. Без меня - меня женили. Ну и пусть, она о том не знает, что сказала мне такое. А может не отомстить, а отблагодарить. Мне очень захотелось её нарисовать. Юную.
Вон, как на картину Боровиковского "Мария Ивановна Лопухина" стихи сочинили через много лет:
Она давно ушла, и нет уже тех глаз.
И той улыбки нет, что молча, выражали
Страданье - тень любви, и мысли, тень печали,
Но красоту её Боровиковский спас.
Девушке, на той картине, было тогда всего восемнадцать, а умерла она - от чахотки в двадцать пять.
