— Угадал стакан для виски, стопку для водки и бокал для мартини, остальное неправильно. Этот фужер для «Маргариты», а не для шампанского, а это для ликёра, а не для спирта…
— Чо? Да я спец по всем этим жижам!
— Не «чо», а «что». Ты спец по браге да по самопальной водке. Даже чашку для пунша не знаешь и бокал–снифтер как винный определяешь. Короче, ты ничего не выучил. И ты знаешь, что за этим последует…
Славик вдруг резко толкнул открывшего рот Георга локтем:
— Он меня бьёт!
— Могу себе представить, — улыбнулся Гоша.
— А он не пидорас? — громко спросил Славик. Пухлое лицо Георга схуднуло от изумления.
— Э–э–э… — только и смог он ответить.
Зато за него ответил Влас:
— По–моему, ты и так уже себе наскрёб на хребет? Это уже четыре?
И в этот момент принесли ужин. Посреди трапезы, которая то и дело прерывалась этикетными наставлениями в адрес Славика, около стола неожиданно объявился человек с фотоаппаратом. Реакция Славки оказалась мгновенной: он, опрокидывая на светлую скатерть бокал с красным вином, скрылся под столом. Ухватился там за колени Власа, умоляюще сверкал снизу глазами и затараторил:
— Чо меня–то фотать? Мужики увидят — ведь не отмоюсь потом! Пожалста, скажи ему, чтобы сваливал! Влас, это ваши дела, пусть я не буду фотаться! Чо я баба какая? Зачморят потом, я тут в розовом весь, в маникюрах! С пидорасами сижу–у–у… пусть уйдёт!
Даже Влас с трудом оправился от такого кульбита.
— Не нужно фотографировать! Подите прочь! Охрана!.. А ты, паразит такой, вылезай оттуда! Уже «пять»! Обалдел, что ли? Быстро вылез! Что ты меня позоришь! — А самому вдруг остро захотелось, чтобы он там так и сидел, под столом, вцепившись в колени, с жалким видом, смотрел на него снизу вверх голубыми глазами. Захотелось взять рукой из тарелки нежный кусок розовой мякоти рыбы и пальцами, нажимая на губы, скормить тому, что под столом застыл просительно. А потом жирными пальцами достать ухо и потеребить мочку… Влас опять почувствовал расширяющуюся тревогу и усилием воли отцепил руки Славика от своих колен и даже подопнул легонько того: — Всё, он ушёл, вылезай, позорище…
Спектакль удался: зритель–Гоша почти рукоплещет. На обратной дороге Славик как–то сник, задумался, нервно ковырял пуговицу на манжете.
— Влас, а ты садист? — Водитель от такого вопроса чуть в соседнее авто не въехал.
— Считай, что да.
— А ты меня случайно не готовишь, чтобы убить перед камерой на видео?
— Ты идиот?
— Пусть я идиот, но ведь ты–то… садист! Как бы не убил меня, а то ж никто и не заметит, что меня не стало.
— Я так понимаю, что это ты сейчас меня разжалобить хочешь? Не выйдет. Я садист, а ты… ты заслужил сегодня. Ты меня не слышишь и не слушаешь.
— Я запомнил все бокалы! Вилки тоже почти все! Я могу рассказать…
— Расскажешь.
Славик сразу повеселел. А зря. Как только они зашли в квартиру, в которой до сих пор стоял запах сигаретного дыма, Влас накинулся на парня сзади, обхватил его дёргающееся тело и поволок в ту страшную комнату. Пока Влас возился с дверью, Слава успел вырваться, побежать, но опять был схвачен и метким ударом под дых остановлен. Но воздух ловил недолго: как только пришёл в себя, опять стал выворачиваться и извиваться в этих сильных руках. Славику даже удалось врезать истязателю в челюсть, но тот даже не ойкнул. Пыхтение, рычание, шмыганье — вот оно, звуковое сопровождение то ли борьбы, то ли танца. Но итог один: раскрасневшийся, яростный Влас подтащил–таки сопротивляющуюся жертву к кресту и зацепил ему руки, правда сегодня не на самом верху, а наоборот, почти внизу — так, что Славик оказался согнувшись. Влас умело и очень быстро оголил парня: снял брюки, трусы, задрал розовую рубаху. А далее совсем странно: спустил с потолка цепь, продел её вокруг тела, уверенно зацепив жалко болтающийся член, и зафиксировал цепочку на крюке. Всё, полный пиздец! Теперь и на колени не сесть! Славику придётся стоять в позе «зю», боясь наклониться на цепочку, как бы она не передавила его богатство, его самое что ни на есть мужское достоинство.
— Тва–а–арь! — наконец заорал он.
— Я тебе рекомендую не материться. Береги силы. И не заставляй меня заклеивать тебе рот.
