— Тварь! Ублюдок! Если ты богат, то тебе все можно, что ли? Тва–а–арь! — но это он кричал уже вслед уходящему Власу, в ответ на закрывающуюся дверь. И тишина. В этой чёртовой комнате хорошая звукоизоляция. Снаружи не слышно, что Славик всё–таки матерится, придумывает своему мучителю, как ему казалось, обидные прозвища, скулит, устало вздыхает. А ему здесь, внутри, не слышно, что Влас отправился в ванную комнату, прибрал там тот беспорядок, что остался ещё от дневной оргии «гостя», включил напор воды, джакузи, нажал кнопку на стереосистеме в большой комнате, и по квартире отовсюду полилась музыка. Женщина с сиплым голосом пела–рассказывала что–то печальное, проникновенное, взывала к спокойствию и будила ностальгию. Красавец–брюнет окунулся в тёплую, буржуазно пахнущую воду большой ванны, положил под затылок специальную подушку и блаженно закрыл глаза. Он кайфовал, и ему вовсе не виделись лавандовые равнины Прованса или величественные пейзажи высокогорного Мачу–Пикчу. Он видел Славика, он представлял, как тот устал стоять в этой идиотской позе, как он сначала орал и злился, потом шмыгал и скулил, потом должен затихнуть и впасть в коматозное состояние. На лице уже ничего, кроме желания угодить, чтобы освободиться, голубые остекленевшие глаза и маленькие розовые мочки ушей… дались они ему… эти мочки. Он не торопился, он знал, когда пора.
Через сорок минут безукоризненный, чистый, благоухающий Влас тихо зашёл в тёмную комнату. Как он и ожидал, его встретила тишина, ноги у парня тряслись от напряжения, изо рта свисала слюна, которую «истинный господин» аккуратно убрал салфеткой. Но он не думал отвязывать своего подопечного. Не торопясь, он принёс из кухни большую тяжёлую коробку, сел по–турецки рядом со стоящим трясущимся телом, раскрыл и стал доставать оттуда вилки.
— В основном подают две вилки: вот эта — большая четырёхзубцовая для мяса и вот эта — закусочная, поменьше, они лежат рядом, слева от тарелки, потому что вилку держат в левой руке, а нож в правой. Но в приличных местах кладут вот эту вилку за тарелкой — это десертная. Далее, вилка для мороженого — почти лопаточка с цветочным контуром, вилка шпротная — очень широкая, чтобы не раздавить рыбинку. А вот и лимонная, маленькая, двухрожковая. Смотри, это спорф — вилка–ложка… — Влас рассказывал методично, спокойным голосом, а про устричную вилку целую историю рассказал, о том, как ему, левше, трудно пришлось во Франции. Вот бедняга!
Потом вилки были отодвинуты. И Влас принёс несколько бокалов.
— Говори, это какой бокал? — строго спросил он измученного Славика. Тот после третьего раза ответил хрипом:
— Для виски.
— А этот на короткой ножке?
— Снифтер. Для коньяка и бренди… отпусти меня.
— Молодец. А этот длинный, изящный, ведь сама форма говорит, что это?..
— Для шампанского. Прошу тебя, отпусти…
— Ты не безнадёжен. Запоминай: это для ликёров, это шот, по–нашему стопка, ну, ты знаешь, для чего. А это для коктейлей…
Когда лекция закончилась, Влас устроил кратковременный контрольный тест. Удовлетворённо кивнул, утащил из комнаты всю посуду, а вернувшись, взял со столика стек.
— Пять раз, считай.
Но когда после первого удара по ягодицам Славик не посчитал, Влас наклонился к его голове, обхватил рукой за подбородок и прошипел в ухо:
— Счита–а–ай, и сразу всё закончится. — Не удержался и засосал мочку уха. А после Славик считал, шёпотом, еле слышно, но все пять раз. Ему даже показалось, что боли как–то мало. После напряжённого стояния в неудобной позе, после монотонной тишины, после мерзкого урока столовых приборов хотелось боли, она казалась сладкой и уместной. Но сознание несколько мутнело. Славик уже не вполне отображал, кто он и что он здесь делает.
После он не сразу смог расслабиться: даже когда некто донёс его до постели, мышцы сводило от напряжения, в пояснице ныло, на ягодицах щипало. И этот добрый некто умело гладил тёплыми руками, массировал, втирал какую–то мазь, шептал в ухо:
— Слушайся меня, мой мальчик. Ты такой… Я не ожидал этого. Слушайся.
— Буду, — искренне отвечал голосу Славик и тянулся навстречу этим рукам, этому шёпоту. Блаженное тепло, слабость и звук тела, словно гудение труб, охватило его. Хотелось спать. И только этот красивый человек над ним, восторженно рассматривающий его лицо, его тело. Этот человек, который вдруг наклонился и своими губами коснулся глаз: сначала одного, потом второго. Славик решил вспомнить, кто этот человек? И когда тот коснулся губами его губ, то вспомнил: «Это же богатый ублюдок! Он меня целует сейчас? И пусть. Нет никаких сил сопротивляться, и это даже приятно, пусть… Подумаю об этом завтра!»
Впервые на арене цирка: иллюзион со связыванием! Хитрые узлы и гибкость тела! Артисты оригинального жанра представят вам номер, который самостоятельно лучше не повторять! Ита–а–ак, встречайте: один связывает, а другому не стоило связываться!
_____________
*Песня «Над тайгой» Ю. Алмазов, группа «Бумер».
========== Номер пятый: «Дрессура с ударениями» ==========
