Но на этом задание не заканчивалось — заветная книга по этикету была выразительно заложена на параграфе «Правила поведения за столом». Ещё было велено прослушать кучу дисков на стереосистеме, выбрать приличные песни для того, чтобы заменить репертуар исполнения не только в приличном обществе при случае, но и даже в душе. Чтоб никаких примитивных трёхаккордных песен исправительных колоний! Запрещено включать некоторые каналы, тем более что вчера ночью Северинов их удалил. Оставлена была и работа по дому: все плафоны протереть стеклоочистителем, пропылесосить везде, кроме кабинета, и натереть потускневшие бронзовые ручки дверей туалета и кухни.
Выслушав от готового на финансовые подвиги отбрионенного и откардененного Власа эти поручения, Славик, скорчив гримасу, противным голосом обратился к классике советского кинематографа:
— Понял–понял: приберись в доме, вымой окна, прополи грядки, посади семь розовых кустов, разбери семь мешков фасоли, познай самоё себя, намели кофе на семь недель! Ну и послушай тупую музыку под окнами дворца. Слушаюсь, дорогая матушка! — И даже сделал лёгкий реверанс, изображая смиренную Золушку. — А покурить–то можно? Я в форточку!
— Нет. И охрану не вызывать. И к телефону не подходить. И бутылки в баре не трогать. Учти…
— Понял–понял… Сегодня, о истинный господин, у вас не будет повода лупить верного раба. Чао! Катитесь отсюдова!
Очевидно, что воспитательная садо–мазо–система начала срабатывать, да ещё и так быстро. Влас даже немного разочаровался. Чем? А вдруг действительно повода не будет?
***
Влас звонил домой с работы пять раз. Проклятый воспитанник не подходил к телефону. После первого раза на лице проверяющего возникла лёгкая улыбка, после второго — на лбу образовался залом, так как брови нахмурились, демонстрируя некое недоумение. После третьей попытки дозвониться до Славика на лице Власа не наблюдалось ни одной эмоции, только равнодушная маска, а это верный признак того, что гнев близок. Когда длинные гудки бесконечно пели «не–е–е–ет, не–е–е–ет…» и в четвёртый раз, Северинов бросил в сердцах паркер и нервно застучал пальцами по глянцевой столешнице. После пятого раза соскочил с вскриком «Идиот!» и ринулся вон из кабинета. Если бы не Дэн, с которым он столкнулся в дверях, то он уже через полчаса был бы дома и разобрался бы с мелким бесом, что нагло безответен.
— Ты куда? Что–то срочное? — остановил его Денис, выразительно показывая на папку с бумагами. Влас как будто опомнился: с чего это он завёлся, побежал? Ведь сам велел Славке не брать трубку. Что за лишние эмоции? А Дэн ещё добавил: — Ты не заболел?
— Да… нет. Славка не отвечает, не натворил бы чего.
— М–да… эдак ты ещё месяц дёргаться будешь. Зачем вот эти игры? Да ещё и домой его привёз!
— Дэн, на меня что–то нашло там в этой придорожной богадельне. Так захотелось разнообразия. Я же давно уже не развлекался.
— Всякий раз подобные развлечения заканчивались скверно.
— Скверно не для меня.
— Но в этот раз ты его у себя поселил! Во–первых, он постоянно у тебя перед глазами, как бы ты не привязался к нему, во–вторых, как бы он не ограбил тебя, шкет–то ещё тот!
— Что он сможет вынести? Эбеновые статуэтки? Кружки? Серебряные ножи–вилки? Бутылки из бара? Или рыб из аквариума? Он им, кстати, смешные имена дал, разговаривает с карпами, я чуть от смеха не подавился, подслушивая!
— Вот–вот… уже.
— Аппаратуру, что подороже, вынести не сможет, — Влас не заметил реплику Дэна, — это ж нужно демонтировать, да и мимо охраны не проскочит. А ценности, они в сейфе, а там уже всё серьёзно: сигнализация, электроника, коды. А на себе он такую тяжесть не унесёт.
— Если ты так уверен в этом, почему психуешь?
— Да уже не психую… Он, конечно, может сломать что–нибудь, испортить, но не смертельно. Ещё может сбежать.
— И это тебя беспокоит более всего?
— Я не привык проигрывать.
— Ой ли! Какие–то побрякушки на кону. А сбежать–то почему? Боится тебя?
— Думаю, да…
— Понимаю его, — широко улыбнулся юрист. — Я бы сбежал. Знаю я твои методы педагогические! Хотя ты наверняка ему пообещал несколько тысяч баксов, и он ждёт теперь зарплаты.
— Тридцать тысяч рублей.
— Северинов? Ты никогда не был скрягой!
— Денис, он сам столько запросил! — довольно потирая руки и уже успокоившись, ответил Влас. — А я и не торговался.
— Он конченый лох! Тебе его не жаль?
— Прекрати. Я ему дам гораздо больше. И дело не в деньгах, и не в одежде, и не в кормёжке деликатесами. Я его сделаю другим человеком. Нор–маль–ным! Разве это не благородная цель? У меня даже особо корысти нет никакой…
— Нормальным? Для его образа жизни, в который он вернётся, нормально другое. И не обманывай себя, никакого благородства здесь нет. Сделав его «другим человеком», ты не поменяешь его жизнь, а нарушишь её. Ты узнавал, где сейчас Никитка? Что сейчас с Марусей? Хороша ли жизнь у Кости Малышева?
— Костя Малышев тут при чём? Я его не приручал вроде.
— Не надо! Если ты с нами на него не спорил, то это не значит, что ты «не приручал». Облагодетельствовал зелёного клерка, помогал, одаривал, влюбил, а потом…
