Евгения Петровна становилась внимательнейшей слушательницей, когда и если Антоше являлась прихоть вслух о чем-нибудь поразмышлять, и для нее это были самые счастливые минуты, ради которых стоило жить. Это был ее и только ее малыш. Зачем же он начал уделять так много внимания этому… малолетнему пройдохе?
Щенок с фамилией Панфилов, как выяснилось, был сыном мерзавки, которая пыталась забрать у нее Антошу тринадцать лет назад. Лишь у ее отпрыска мог иметься тот самый предмет, ею же изготовленный.
Антон точно такой держал в резном ларчике из карельской березы вместе со своими детскими снимками и фотографиями покойных родителей, вместе с наручными часиками матери и военным билетом отца. Он не разрешал Евгении Петровне брать этот ларчик, тем более в него заглядывать. Глупый запрет. Ей с самого начала было известно о хранилище Антошиных святынек, с самых тех времен, когда не было еще дорогущего ларчика, а была картонная коробка из-под харда. Она знала о его драгоценностях и лелеяла надежду, что и ее фотография когда-нибудь окажется в их числе. Или ее наручные часики.
А чехол, сплетенный из бечевы, исчезнет навсегда.
Сейчас его там нет, и Евгения Петровна надеялась, что пропажу Антоша заметит не сразу. Рискованно, скандально, но что ей оставалось делать, после того как она услышала от Таньки Гущиной, что менты намерены искать крысенка вовсе не в Москве, а рядом с Тимофеевкой? Что подозревают в преступлении – подумаешь, преступление! – Антошу. Абсурд какой.
Допустить этого было нельзя, и Евгения Петровна придумала, как отвести ментам глаза, запутать след, утвердить во мнении, что мальчишка уехал в город.
В тот день, когда Антошу забрали, Танька самозабвенно солировала возле бывшего клуба, делясь сенсацией с несколькими разряженными мадамками, регулярно стекающимися к его центральному входу похвастаться новыми тряпками и позлословить. Фомина проходила мимо, когда местная пьяньчужка заливалась, жонглируя словами «следователь», «улики», «алиби»…
Евгения Петровна сбегала в магазин за бутылкой пива, догнала Таньку на полпути к ее дому и наврала, что одна знакомая хотела бы снять с сентября на долгий срок две комнаты с отдельным входом, так что не даст ли Татьяна Степановна свой номер мобильного на всякий случай. И вот вам, Татьяна, подарочек к обеду как залог хороших отношений.
Чему Танька обрадовалась больше, Евгения Петровна разбираться не стала. Может, перспективе заполучить следующую жиличку, а может, подарочку к обеду. Но повеселела, а на радостях повторила на бис, что случайно – конечно, а как же еще, – услышала телефонный разговор своей нынешней квартирантки с полицейской дамой, а главное – что именно эта дама Владиславе сообщила. Рассудила, видимо, Танька своими пропитыми мозгами, что экономка юриста, под чьей крышей творятся такие дела, хоть и непричастное лицо, но вполне заинтересованное. Ей ли об этом не поведать?
С непроницаемым видом выслушала Евгения Петровна неприятную новость. Сказала сухо: «Вы бы не разносили слухи по поселку, Татьяна. Лично я не верю, что Антон Дмитриевич, как вы выразились, завез мальчика в ближайший лес, чтобы там его… оставить».
«Это не я так выразилась, – прищурилась Танька, наклонив голову к плечу. – Так майор полиции Ладке сказала. А я за что купила, за то и продаю». И в доказательство хлопнула рукой по растопырившемуся карману дождевика, откуда выглядывало горлышко «Жигулевского».
Не поверили, выходит, легавые, что крысеныш в город навострился. Несмотря на дополнительные меры, ею вдогонку предпринятые, чтобы ситуацию выправить.
Антоша сообщил о своем намерении уехать в деловую поездку внезапно, это Евгению Петровну удивило, но не насторожило.
То памятное утро начиналось нервно, он на нее накричал, ей было не до размышлений, почему он скрывал свои планы.
Ей нужно было срочно приготовить для Антоши дорожную сумку. Она была жестко запрограммирована на заботу и ничего в своих настройках менять не желала.
Хотя если по порядку, то началось все часом раньше. Антоша, как обычно, встал, принял душ, позавтракал, оделся в приготовленную с вечера одежду и отправился в офис. Минут через десять приехал его близкий друг и очень хороший человек Геннадий. Шабельников, кажется. Они с Антоном то ли компаньоны, то ли не совсем, но Геннадий отзывался об Антоне всегда с большим уважением. Сказал, что Антон забыл захватить из дома печать, а им сейчас на сделку, так не позволит ли уважаемая Евгения Петровна зайти ему на минуточку в кабинет хозяина? Или не проводит ли?
Естественно, она разрешила ему пройти одному и взять что нужно. Однако примерно через полчаса вернулся сам хозяин дома и тоже за печатью. Евгения Петровна с удивлением заметила, что печать должен был забрать Геннадий, и неужели они не согласовали действия?
Антоша молча прошагал в кабинет, был там дольше, чем недавний визитер, а когда вышел, держал пенал с печатью в одной руке, а какую-то скомканную бумагу официального вида в другой. При этом выглядел совершенно взъерошенным и злющим.
