– За тетку ответишь, – прищурившись, проговорила Влада.
– А я тут при чем? Я мальчиковы слова повторяю. Про то, что старая тетка его затолкала в ящик.
– Да что вы все наговариваете на меня?! – взвилась Евгения Петровна. – Кто тебя, дружочек, и куда засовывал? Ты же сам спрятаться решил, а крышка захлопнулась. Мы тебя обыскались тут все. Заставил нас поволноваться, шалун.
Иван вытер глаза и нос рукавом, посмотрел на Фомину долгим и очень недетским взглядом. Спросил, обращаясь к Боброву:
– Можно я куда-нибудь уйду? Можно я в спальню к себе поднимусь, Антон Дмитриевич?
– Конечно, конечно, Иван, – засуетился Бобров. – Пойдем, я провожу.
– Сам дойду, – сказал он угрюмо и, обращаясь к Владе, попросил: – Принеси мне покушать что-нибудь, ладно? Что-нибудь из своего дома. Бутербродик с колбаской. А еще лучше – супчику. По горячему соскучился.
– Нету супчика, Иван. Но я тебе кефира принесу. Нельзя тебе пока колбаски. А к вечеру пирожков получишь. Пирожки хорошие, с капустой.
– Кефир есть в холодильнике, – процедил Бобров. – Евгения Петровна готовит домашний.
– А вот не надо мне ее кефира! – взметнулся Ваня и вновь заплакал, на этот раз еле слышно, прикрыв глаза ладошкой.
От его беззвучных всхлипов у Влады зашлось жалостью сердце, и даже Артема проняло, а юрист Бобров повернул к экономке каменное лицо и проговорил:
– Жду объяснений.
– Понимаешь, Антоша… – начала экономка.
Нужно уметь проигрывать. Не стоит себя угрызать, и уж прямо сейчас – тем более. Это отвлекает, а значит, мешает мыслить.
Она не могла просчитать все вероятности, на это никто не способен. Но на первый взгляд план был безупречен. Возник он вследствие и по причине сильных переживаний. Ее ошибка состояла в том, что анализировался он на том же фоне.
Не надо было спешить. Успокоилась бы, взвесила все риски, свела их к минимуму. Но она решила, что обстоятельства складываются наилучшим образом и как нельзя кстати: Антоша сообщил, что должен уехать надолго, а реконструкция помещений цокольного этажа была завершена.
Теперь спешить придется. Нужно в срочном порядке придумать и выдать ответ, потому что Антоша времени на раздумья не дает. И ответ должен быть таков, чтобы малыш снова принял ее в дом, после того как она отбудет срок. Срок должны дать небольшой, с крысенышем ведь ничего не случилось. А Евгения потерпит, дождется встречи.
Может, приплести помутнение рассудка?
А на какой почве?
Например, что крысеныш стал непослушным, и ее это… взбесило.
– Антоша…
– Я вам не Антоша.
Экономка запнулась. Заметно нервничая, продолжила:
– Антон Дмитриевич, я перестаралась с воспитательным процессом. Твой… Ваш подопечный стал неуправляемым, когда вы уехали по важным делам, и я решила его приструнить. Это просто был способ его приструнить, понимаете? Он должен был осознать, что старших слушаться надо! Даже прислугу, если она остается с ним как гувернантка!
Она взвизгнула на последних словах для убедительности.
А на самом деле ей было начхать.
Не хочет спускаться к завтраку – начхать. Не отнес выпачканную рубашку в стирку – начхать, ходи в грязной.
Что за мелкий персонаж вселился в их дом месяц назад, Евгения Петровна определила в первые же дни его пребывания. Открытие принесло много боли. Значительно больше той, первой, когда она узнала о намерении хозяина кого-то там взять под опеку, будто Антону чего-то недоставало.
Антон жил полной жизнью, Евгения Петровна за это могла поручиться. У него был успешный бизнес, богатый дом, преданная… она.
Малыш не знал, откуда берутся на плечиках в шкафу чистые отглаженные сорочки, а на полках – белье, и не нужно ему об этом думать. Он не знал, что такое существовать в захламленном жилище, вообще никаких бытовых забот не ведал. Не знал, что такое однообразно питаться, но, к ее великому сожалению, не особенно замечал ее усилия.
Тогда она придумала ему модную по нынешним временам хворь, пищевую непереносимость мясного. Всего мясного, кроме крольчатины, хотя под видом таковой с некоторых пор ему на ужин подавались тушеные индюшачьи окорочка или свиная вырезка. Антоша не усомнился, он привык доверять своей тете Жене, тем более что с детства страдал схожим недугом – аллергической астмой, отчего вынужден был сторониться животных. Новая напасть его не удивила, хотя, конечно, огорчила.
Держать при доме мясную скотинку – труд немалый. А ей очень хотелось, чтобы малыш видел, на какие жертвы она готова идти ради него.
И кроме того… А может, самое главное… Возросла его зависимость от экономки.
«Но разве это было главным? – холодной змеей вкралась мысль. – Не ври себе. Можно было придумать что-то еще, ты изобретательна, Евгения. Просто все очень хорошо складывалось. У Антоши аллергия на шерсть. Значит, в крольчатник путь ему заказан. Не так ли, Женя? Не таков ли был ход твоих мыслей месяц назад, когда ты подбила его заделать окна в котельной? Не тогда ли уже понимала, что это поможет избавиться от ненавистного крысеныша?»
Бред. Бред, бред!
И хватит об этом.
В ее стремлении контролировать его мир ничего меркантильного не было. Ей было радостно отдавать силы для своего малыша.
