Неудержимо тянуло к ней — вздорной, невыносимой, непокорной и в то же время молчаливой, тихой, выдержанной. Как?… Как в ней могут ужиться бунтарская сущность и покладистость? Жёсткость и хрупкость? Рассудительность и безрассудство? Он не знал. Как не знал, чего от неё можно ждать в следующую минуту.
Не знал и того, почему опрометчиво, на ночь глядя, бросился за ней, Ольгой. Будто чуял, что упускает что-то ценное, жизненно важное, об утрате чего станет жалеть до конца своих дней. Душа его, словно птица, рвалась сюда, к ней, побыть рядом, наслаждаясь недолгими часами ускользающего бытия.
Налив вина, его сиятельство сделал глоток, погонял питьё во рту, посмаковал, проглотил. Осушил бокал, вздохнул удовлетворённо.
Сложил поленницу в камине, раздувая едва тлеющие угли. В доме два протопленных покоя — библиотека и гостевой. Где провести остаток ночи вопросов не вызвало.
Он покачал головой, тяжело сглатывая, проталкивая сжавший горло ком. Бережно, чтобы невзначай не нарушить сон женщины, поднял её на руки. Ноздри расширились, жадно вдыхая знакомый, колдовской аромат духов. Обманчивый, неземной он неодолимо тянул поддаться искушению, изведать запретный плод. Затем уйти в забвение, покинув леди навсегда, разбив её любящее сердце, заслужив тем вечное непрощение своей заблудшей душе.
Мартин прищурился, сведя брови. Горько усмехнулся — он не может поступить с ней так.
Ольга сладко зевнула и потянулась. Взор упёрся в свисающий над кроватью полог. Движения сковало обкрутившееся вокруг тела платье.
Она силилась вспомнить, как добралась до постели. Не помнила, как заливала водой угли в камине, гасила свечи. Последним воспоминанием был терпкий вкус креплёного вина и режущий взор отблеск каминного пламени на хрустальных гранях бокала.
Тревожное предчувствие кольнуло под рёбра.
Пошатываясь, Ольга прошла в туалетную комнату, стянула мятое платье, умылась, облачилась в свежее бельё. Не найдя шпильки, заплела волосы в свободную косу, перебросила за плечо. Плотный завтрак с большой кружкой крепкого обжигающего чая придаст бодрости, а работа над копией позволит хотя бы на время выпасть из действительности.
В коридоре первого этажа витали ароматы пряного мяса и чего-то ещё — острого и сладкого. В нетерпеливом предвкушении женщина сглотнула набежавшую слюну и ускорила шаг.
Проходя мимо приоткрытых дверей в библиотеку, замедлила ход. Движение у стола привлекло внимание и вмиг все её планы полетели в бездну.
Вид стоящего к ней спиной мужчины вызвал неистовое сердцебиение. Склонившись над столешницей, он придерживал края раскрученного свитка, что-то в нём сосредоточенно изучая.
Ольга остановилась в дверях, не зная, пройти в помещение и поздороваться с хозяином поместья или не мешать ему и потихоньку сбежать в кухню.
— Подойдите сюда, — не поворачивая головы, обратился к ней граф. Обернулся: — Простите, что невольным приездом нарушил ваше столь желанное уединение.
Она быстро осмотрела помещение в поисках следов своего ночного разгула. Не обнаружив непорядка, перевела дух. Не напрасно она позволила Флосси опекать её.
— Вы давно приехали? — поинтересовалась, подходя к столу. — Я не слышала.
Зелёные глаза его сиятельства вспыхнули весельем:
— Не так чтобы слишком уж давно.
Женщина заметно подобралась и вздохнула, не поняв, стал ли он свидетелем её пирушки.
— Я был в Бриксворте и имел беседу с преподобным Уоткинсом. В скором времени найденный вами фолиант ляжет на полку рядом со своим предшественником, — устремил Мартин взор на нишу под картиной. — Для подтверждения родства нужно заверить у нотариуса выписку из сего документа. Я приехал за ним. То, что не успею сделать, доделаете вы. Священник отдаст фолиант вам. Вы, как старшая наследница, продолжите вершить историю нашего рода.
Ольга тяжело дышала не в силах произнести ни слова. Он не уточнил, в каком веке продлится история рода — в девятнадцатом или в двадцать первом. И он не знает, что связывая надежды с ней, обрекает род на полное вымирание. Единственная его детородная наследница в будущем — новорождённая внучка — носит чужое имя.
Ольга склонилась над свитком. Глаза блуждали по длинным ветвям сложной схемы генеалогического древа, по которой прослеживалась история рода. Цеплялись за вытянутые ответвления, соскальзывали с угловатых отростков с датами рождения и кончины незнакомых личностей.
— Самоуважение человека заложено в глубоком знании своих корней, — услышала она голос мужчины над собой. — У вас будет достаточно времени для изучения истории нашего рода.
Он мягко взял её правую ладонь, потянул, указывая место на листе:
— Поставьте указательный палец на имя вашего отца и мысленно обратитесь к нему со словами почтения и благодарности за дарованную вам жизнь.
Ольга выдернула руку, выпрямляясь:
— Никому не пожелаю такой жизни, — столкнулась горящим негодованием взором с глазами его сиятельства полными задумчивой печали.
— Скоро всё изменится, — увещевал он. — Придёт время…
— Не придёт. Оно только уходит, — противилась она, помня обратный ход часов.
