Не таилась, утирая нескончаемый поток безутешных слёз.
Знала, скоро отпустит, станет легче.
Так было.
Так есть.
Так будет всегда.
Выплакавшись, Ольга утёрла слёзы и высморкалась. Подбросила в камин дров, принесла пюпитр, стул и приступила к копированию семейного портрета. Чтобы не пропустить ни одной детали, она исполнит его крупным планом на четырёх листах. Впоследствии соединит их воедино и, возможно, закажет картину у художника на холсте.
Сходила за мобильным телефоном и сделала серию снимков с разных ракурсов. С тоской смотрела на заметно снизившийся уровень заряда аккумулятора. Время тоже не стояло на месте. Высветившийся на экране 1358 год тут же поменялся на 1357.
Ольга засиделась допоздна. Сон словно забыл о ней. Не чувствовала ни усталости, ни боли в спине.
Делала короткие перерывы. Брала подсвечник со свечой и дважды наведывалась в кухню. Ступала тихо, медленно. Неподалёку, в одной из комнат для слуг спал Феликс, её охранник.
Пила некрепкий чай с выпечкой, вспоминая неуживчивых служанок и жизнь в поместье.
Последний раз Ольга прихватила из буфета початую бутылку красного креплёного вина, бокал и тарелку с фруктами.
Граф Малгри въехал в ворота поместья далеко за полночь. Выйдя из наёмного экипажа, посмотрел на ясное звёздное небо и вдохнул полной грудью ночной ледяной воздух. Поддавшись необъяснимому порыву, вскинул голову, расправил плечи и лихо, пронзительно свистнул.
На звук отозвались собаки. Одна, другая… И вот уже сонную тишину подворья взбудоражили заливистый лай трёх десятков охотничьих псов, ржание коней, повелительные окрики конюха.
Мартин рассмеялся, когда дверь распахнулась и на пороге показался взъерошенный Феликс. Угрожающе сведя брови, он собирался поставить на место бесстыдного ночного гостя, но узнав хозяина, поскрёб в затылке, сгорбился и скоренько посторонился, пропуская того в дом. Издал вопрошающий хрип и услышав в ответ:
— Справлюсь сам, — свернул в тёмный узкий боковой проход.
На ходу сняв перчатки и расстегнув подбитый мехом бобра длинный редингот, его сиятельство проследовал в кухню. Согревал руки у ещё неостывшего очага, отмечая и пустую корзину, приткнувшуюся на скамье у двери, и вымытую посуду, укрытую полотенцем, и тёплую бульотку. В кладовой он нашёл, чем подкрепиться с дороги.
Он проделал длинный путь.
Поездка в Бриксворт и долгий обстоятельный разговор с преподобным Чарльзом Фредериком Уоткинсом привели к положительному результату. Мартину надлежит предоставить данные из семейного древа о принадлежности к роду Бригахбургов и тогда он получит в дар древний фолиант. Он держал рукопись, листал, не в состоянии осознать, каким образом раздвоилась вещь и с разницей в сто пятьдесят лет смогла пребывать в одном месте, рядом со своим двойником? Мысли бежали дальше. Возможно ли подобное сосуществование живых тел? Если бы он — настоящий — вдруг шагнул во времени на двадцать лет назад и встретил себя там молодым, двадцати семи лет от роду, что бы стало? Разве такое возможно?
Его позабавил рассказ священника о недавнем явлении в храм Святой Девы Марии. Верить рассказу ночного сторожа-выпивохи никого не принуждают, но то, с каким восторгом и в мельчайших подробностях тот вещал о снизошедшей к нему Деве, породит сомнение в какой угодно верующей душе.
Задумчиво жуя кусок пирога, его сиятельство вошёл в библиотеку. Толстые ковры заглушили неторопливые шаги.
У пюпитра с листами рисовальной бумаги в напольном канделябре горели свечи, освещая распахнутые на стене ставни.
Мартин сравнивал пока неявную копию картины четы Бригахбургов с оригиналом, признавая несомненный дар художницы.
А вот и она.
Гостья спала, свернувшись калачиком в кресле у почти погасшего камина, уткнувшись носом в светлый палантин. Наполовину пустая бутылка вина стояла на вплотную придвинутом столике. На краю высился пустой бокал, на блюде — кожура апельсина, горстка виноградных косточек и… десяток роговых шпилек.
Мужчина присел на корточки рядом со спящей женщиной и грустно улыбнулся. Долго всматривался в её бледное лицо. Убрал прядь волос со щеки и мягко очертил костяшкой согнутого пальца линию скул. Поправил ткань палантина, открывая припухшие губы. Невесомо коснулся ямочки на подбородке. С улыбкой наблюдал, как дёрнув уголком рта, спящая красавица причмокнула, приоткрыв губы в грудном плавном выдохе.
Душу Мартина затопила нежность, растекаясь жаром по венам, пьяня, маня невозможным, дразня несбыточным. Он впитывал в себя каждую чёрточку светлого женского лика, хотел запомнить её разомлевшей, сонной, безумно желанной.
