— Хотел бы я знать человека, который отдаст исторический документ одиннадцатого века неизвестно кому и просто так.
— А если предложить вознаграждение? — прямо спросила она. Понимала, что никто из них не может доказать родственную связь с Бригахбургами, а без этого слушать их никто не станет.
Антон издал торжествующий звук и с актёрским позёрством заговорил:
— Священное Писание определяет мздоимство как внутреннее зло и скверну, достойную страшного суда, — поднял указательный палец вверх. С пафосом процитировал: — «И огонь пожрёт шатры мздоимства». — Буднично завершил: — Если в руке конверт, то на шее — мельничный жёрнов.
— Ты посещал воскресную школу, — не удивилась Ольга. — Ответь, что лучше — дача взятки под видом внесения посильной жертвы на содержание храма или наглое воровство? — вспомнила она действия Уайта в этом направлении. Отмахнулась: — О чём спор? Рукопись ветхая и, скорее всего, давно превратилась в прах.
— Подъезжаем, — сообщил Антон, сворачивая на широкую асфальтированную улицу.
Слева на пологом холме над высокими деревьями показался шпиль церкви Всех Святых.
Ольга не спускала глаз с приближающегося храма.
Всё такой же, — отметила она полуразрушенное ограждение со стороны дороги и грязно-коричневую кладку стен, гармонично вписавшуюся в унылый сельский пейзаж.
— Выключи звонок в телефоне и поставь его на вибрацию, — посоветовал мужчина. — Когда позвоню — отвечай. Буду держать тебя в курсе происходящего.
Ольга тяжело вздохнула и прокашлялась — от волнения пересохло в горле, лицо горело огнём.
— Ничего не бойся, — улыбнулся Антон, подавая ей бутылку с водой. — Я отвлеку викария: займу его разговором, уведу к алтарю, на улицу, к чёрту, к дьяволу. Преподобный от меня просто так не избавится. Помни — я рядом.
Проехав мимо церкви, мужчина свернул на пустынную соседнюю улицу и припарковал машину у высокой ограды частного владения.
Ольга, удерживая сумку на коленях, просматривала сообщение на мобильном телефоне. Мать напомнила, что сегодня у Светланы день рождения, и она надеется, что младшая дочь помнит об этом.
Антон повернулся к нахмурившейся спутнице:
— Плохие известия?
Не получив ответ, подвинулся ближе и всмотрелся в её раскрасневшееся лицо со сведёнными бровями:
— Если нужна помощь — не молчи. Всё решаемо.
Ольга неопределённо качнула головой, закладывая телефон в карман.
Мужчина смерил её оценивающим взором:
— Пальто светлое, слишком приметное.
Она нехотя согласилась:
— Не подумала об этом. Можно было купить тренчкот*. Теперь поздно, — собрала волосы в низкий хвост и стянула мягкой резинкой из бархата. — Я пошла? — глубоко вдохнув, выпрямилась и задержала дыхание.
Антон подался к ней.
Его поцелуй был порывистым, ошеломляющим и… коротким.
Ольга задохнулась от нехватки воздуха. Близость мужчины, его крепкая уверенная рука на её затылке, дерзкий обжигающий взгляд, пахнущие мятой губы…
Она оттолкнула его, выпалила:
— Ненормальный!
Выскочила из машины, захлопнула дверцу. Не оглядываясь, быстрым шагом направилась к церкви.
В груди растревожено билось сердце. Ольга улыбнулась — сорванный Антоном поцелуй взбудоражил, пробудил забытое чувство нужности. Неужели этот мужчина, которому стоит лишь поманить пальцем приглянувшуюся женщину, чтобы она безоговорочно последовала за ним, увлёкся ею, ничем не примечательной, обычной? Не верилось. А вот что дружбы с ним не получится, в это поверилось сразу.
С опозданием Ольга подумала, что следовало оставить сумку в машине, но возвращаться не хотелось — плохая примета. Да и она не настолько тяжела, чтобы сожалеть об этом.
Думалось об ином.
Она в Англии, в Бриксворте и, возможно, находится в шаге от разгадки чего-то настолько непостижимого, о чём даже страшно подумать! Она позволила втянуть себя в авантюру, желая помочь Антону понять природу их родового проклятия. Получится или нет — неизвестно.
Ольга задумалась: готова ли она узнать способ проникновения в прошлое? Она в этом не уверена. Может быть, именно эта тайна должна остаться нераскрытой.
Стремление найти принадлежащий ей по праву рождения фолиант и спасти его от полного разрушения — этого она желает сильнее всего.
Он должен быть у неё!
Что она в нём прочитает и прочитает ли вообще — вторично. Аллигат писала её мать, её руки касались страниц, доверяя им сокровенные мысли. Вот и колечко на пальце тоже принадлежало её матери.
