Душа женщины, которую хотел удержать всеми силами своего сердца, ускользала от него в чужое, неведомое время. Ускользала с каждой секундой. Улетала в небытие, а он не знал, как её удержать.
Он неожиданно остро ощутил собственное одиночество. Двадцать минут назад ничего подобного не было, а сейчас, стоило увидеть её бездыханной, как ударила в сердце боль, опалило стылой тоской, окатило холодом.
Она ушла.
Вслед за ней ушла и его душа.
Гнался за её душой, звал, уговаривал:
— Вернись! Вернись к порогу моего дома бездомной кошкой — я дам тебе приют, дам кров и пищу, тепло и ласку.
Просил:
— Вернись перелётной птицей — я не отниму твою свободу, буду рядом, буду оберегать и защищать тебя.
Умолял:
— Вернись полевым цветком — я помещу тебя в благодатную почву, напою родниковой водой. Ты пустишь новые корни. Здесь, рядом со мной. Только вернись…
Его душа искала её, витая над узкими кривыми улицами Лондона, проносилась над скрипучими мостами и безлюдными парками, заглядывала в окна всех домов в надежде найти её среди живых.
Он чувствовал себя потерянным, никчёмным, никому не нужным. Умирающим, но всё ещё живым и всё ещё не сдавшимся.
Пролетело душное дождливое лето.
Миновала промозглая ветреная осень.
Боль, застрявшая занозой в сердце, не отпускала. Не легчало. Пресловутое «время лечит» не находило его, высасывая жизнь по капле.
Погружаясь в губительное вязкое отчаяние, он тонул в нём.
Знал, что никогда не будет прежним, что эта холодная как долгая зима бесконечность отныне навсегда станет частью его сердца, его утраченной души.
Она навсегда осталась с ним. В тенях на стене, в каплях дождя на оконном стекле, в биении его сердца, в бесконечных мысленных диалогах, которые он ежечасно с ней вёл.
Раны его сердца не заживут никогда.
В нём поселилась вечная боль.
Вечная нежность.
И вот она вернулась… Душа… Чужая, загубленная душа вернулась. Её хозяйка перед ним. Не это ли чудо? Истинное, непостижимое.
— Леди Стакей сегодня спросила меня, почему я продолжаю ездить в её дом, — услышала Ольга тихий голос мужчины.
Он налил полный бокал вина и выпил залпом.
Не отрываясь, смотрел на огонь.
<p>Глава 36</p>Лорд Малгри помнил и тот день, в который виконтесса подписала бумаги о разводе и ушла. Не оглянувшись, будучи уверенной, что носит под сердцем дитя его сына.
Она ни о чём не рассказала ему, не попросила ни помощи, ни совета. Оболгала себя и поставила в неловкое положение его.
На тот момент Мартин ничего не знал. О чём-то узнал чуть погодя, о чём-то только сейчас. Непростительно поздно!
— В тот вечер, когда убили барона Спарроу, я увидел кэб у дома напротив, — кивнул его сиятельство в сторону окна. — В нём находились вы.
Услышав отрывистый вздох мадам Ле Бретон, повернулся к ней и жестом руки остановил:
— Молчите и слушайте… Я поехал за вами, но случилось так, что опоздал. Когда распахнул дверь дома на Олдерсгейт-стрит, тело Шэйлы лежало в холле у подножья лестницы. Барон Спарроу бросился на меня с ножом. Из-за моей спины раздался выстрел.
Ольга прижала ладонь к губам, сдерживая возглас удивления. В глазах стояли слёзы. Она заново переживала момент своего падения и… смерть.
