Не так давно она сидела в новой для неё компании выпускников столичных вузов, ребят простых (!), в одном из знаменитых узбекских ресторанов Москвы. Развлекались такой игрой: по очереди каждый из членов круга задавал вопрос «Что для вас значит то-то?..» Дошли до Вали.
– Что для вас есть свобода?
За столом было много позёров. Девушка к этому не привыкла в Петербурге, но вместе с тем она знала так много сложных истин, что все эти люди её не пугали и не напрягали, она отдыхала душой и всё воспринимала спокойно. Со второго этажа доносилось ужасное пение гостей, включили караоке. На первом продолжала звучать своя музыка, и даже такой диссонанс не омрачал жизнь, Валя будто исчезла из схемы и пребывала в полной безопасности.
Она знала ответ на свой вопрос уже давно, потому уверенно ответила сейчас:
– Свобода для меня – это счастье.
Свобода противоположна кругу с содержанием в нем лабиринта, нити Ариадны, светящегося маршрута. Девушка была не свободна в Петербурге, потому уехала.
Однако всё, абсолютно всё произошло по её желанию, и Петербург ждал Валю.
Чего она опасается? Возможных планов города на неё, ведь он не предлагал ей уезжать, обоюдной тяги друг к другу, её возвращения и как следствие жизни пазла с трёх сторон оголённого – поход против судьбы.
Как бы там ни было, новая катушка в руках девушки, и нить тянется с той только разницей – она не видит границ, лабиринта нет.
– А что для вас есть счастье? Только не повторяться, ни слова о свободе, – «автор» игры, двадцатипятилетний брюнет, звучал решительно, и Валя не стала с ним спорить, придумает что-нибудь ещё.
Ох, воспоминания… Пока очередь до неё дойдёт, так много успеет возникнуть в голове. Но девушке нужно только самое-самое, та вспышка, благодаря которой она почувствовала подлинное счастье.
Валентина отлично помнила тот вечер четверга. Она стояла внутри Бутылки (её любимая координата в Петербурге) и смотрела, как маленькая, на людей вокруг. Это был не Скрябин с его Индией, ничего подобного, но то был неплохой уровень соборности, когда под моросящим прохладным дождём при ветреной погоде пара десятков пар высыпала танцевать джайв. Ей показалось, все были друг с другом знакомы, вышли из одного клуба, куда они ходили в первую очередь за настроением. Папы с дочками, влюблённые, молодые и престарелые, неумехи и профессионалы, они танцевали под латиноамериканские мелодии и делали это хорошо: то было вместе.
Валю окружили. Повсюду дрыгались люди и улыбались, пробегали то и дело дети, они падали, плакали, потом вставали и тоже начинали дрыгаться.
Девушка ждала свой заказ в грузинском бистро, в руках держала талон с номером. Ей сказали:
– Готовиться будет минут двадцать, пока можете пройти во внутренний двор, там танцы.
И она пошла в круг, где прожекторы во все стороны кидали разноцветные пятна, где на стекле бокалов отражались двигающиеся фигурки, где такие же прохожие, как Валя, пытались повторить увиденное.
Как могли, танцевали, потому что то было официальное время и место: США 40-х. Она внимательно рассматривала клочок бумажки в руках с номером заказа, и всё. По своему значению он походил на лотерейный билет. Валентина выиграла, кто-то помог ей прийти сюда и стать частью танца, пусть и самой скучной его частью, но улыбалась она так искренно, как давно в её мире не случалось. В воздухе носились ароматы разных кухонь, нос чесался от остроты и сладости. Опять всё замедлилось, и в таком темпе она могла разглядеть: улыбку сорванца, неуверенность девушки в танце, но огромное желание сделать всё как нужно, обеспокоенность жены за столом – её муж встал и слегка шатаясь принялся ходить из стороны в сторону и снимать всё на телефон.
– Что-то долго ты снимаешь! – долетело до Валентины.
Ещё один ангелок пролетел и шлёпнулся.
Часы показывают: пора забирать заказ. Она опустила руку с клочком бумаги и вдохнула глубже влажный воздух.
Сегодня девушка виделась с человеком, которого знала довольно продолжительное время, и их связывали истории. И в тот день они добавили ещё одну, свежую, лёгкую, серебряную, в блёстках. Это история о том, как радость может ни к чему не обязывать, она случается в момент, когда луч прожектора падает на поверхность и освещает площадку разноцветными пятнами. Внутри Вали в тот день зажигались дымные шашки красного цвета, стекала патока, качались на ветру китайские фонари из тонкого пергамента и подозрительно просто в её лёгкие попадал воздух и выходил из них.
Официальное время для танцев, официальное незапланированное время для её радости. Она вспоминала похожую картину, которая висит в Главном штабе. Её написал Хоффбауэр. Вале хотелось найти подобное и приблизиться к нему, и вот среди танцоров в круге Бутылки она видела «В Петербурге»[1].
– Счастье для меня – соборность.
– Но ведь свобода предполагает независимость.
Нет, всё же немного он её раздражал.
