Валя почему-то вспомнила в тот момент, как ещё пару недель назад сидела за круглым столом с людьми из Петербурга, они отмечали день рождения одного из них, делали это шумно. Все обнялись, человек пятнадцать, они качались из стороны в сторону и пели громко песню, слова которой знали плоховато, но мотив был зазубрен каждым из них в своём городе наизусть, и потому получалось довольно складно. Друзья качались, качались и пели, как ветви одного дерева на ветру, с общностями в кнайпах сравнивать не хочется. Именно во время сильного ветра можно наблюдать единое движение ветвей. День рождения был потоком воздуха и приводил всех в движение, ребята гнулись в одну сторону, кого-то это ломало, что сопровождалось треском (который в потоке воздуха можно не услышать, потому она не говорила «До свидания», незачем, им это ничего не даст – и так понимают) и преодолением напряжения внутри самой ветви и сопротивления этому мигу конца питания.
Сломанную ветвь подбирают и втыкают в землю, а она потом раз и даёт побеги, которые со временем становятся корнями. То была абсолютная общность. Никто ни от кого не зависел, пришли по одному, и путь, который проделывали до этого места, был проделан самостоятельно. Друзья находили свободу вне этого стола и за ним, когда становились одним целым.
Сейчас с этим позёром Валя тоже чувствует себя свободной, ведь это та самая часть, что предшествует встрече с теми людьми или, возможно, другими, с которыми в соборности они найдут свободу и себя в пике радости.
– Счастье для меня – соборность, – повторила девушка.
Брюнет посмотрел на неё как на больную.
– И куда ты поступать собираешься?
– В МГУ
– Оно и видно, до МГИМО тебе далеко, – он нервно пожал плечами, чем выдал очередную толику своего опыта.
В начале знакомства люди прямо-таки разбрасываются этими крошками, сами от них отходят – рука очередного нового человека отламывает свою часть. И надо же – у него тоже была жизнь здесь и свой путь, кардинально отличающийся от основной тональности северной столицы, и он проделал отрезок таким образом, что сейчас был способен только на детские беспричинные выходки. Это очень интересно, и Валя сама на это подписалась, ей хотелось узнать, как обстоят дела у других, вне знакомого круга состоявшейся соборности. Почему девушка захотела всё поменять и сократить количество часов в уже понятном ей кругу? Со временем, когда она смогла многое разобрать в завалах осенних и зимних мыслей, она поняла, что дошла до предела, и захотела найти другой, сознавая, что это будет небезболезненно. Но память, это жуткое нечто, всегда хранила вечер песни, и она помнила лица ребят, Петербург тем самым городом и возвращалась к мысли, что заморозить его внутри себя было отличной идеей, до поры до времени или, вполне возможно, навсегда.
– Хорошо, счастье для меня – Хоффбауэр.
Теперь Валя читала в его глазах: ненормальная. Странно ли, но что-то внутри подсказывало ей, с этой занозой в заднице они подружатся, не просто так встретились, к слову ничего не происходит просто так.
Недавно девушка пришла в гости к своей близкой подруге. Они не виделись несколько лет, да и по сути в жизни их связывала всего пара встреч. Полчаса она ждала в гостиной, так как её подруга в это же время принимала сантехника, волосатого престарелого Тарзана. Валя кротко сидела на диване, в котором виднелись огромные ямы – щенок бигль, когда радовался, начинал драть ткань и содержимое седалища. Когда девушка пришла, начался его моцион, на неё попадали частички содержимого дивана, похожего на губку, но в общем это было забавно. Лека была занята беседой с Тарзаном.
– И кто только ставил вам бройлер? Ну, тут всё нужно менять.
– Поэтому я вас и позвала на диагностику. Сейчас я позвоню Дмитрию, и мы решим, когда все сможем собраться и устранить неполадки. Понимаете, это был мой первый ремонт, – она всплеснула руками.
Лека ходила из стороны в сторону, нервно кусала ногти, бросала взгляд на бигля и вновь возвращалась в ванную. Дмитрий, основной ремонтник этой квартиры, взял трубку. В этот же момент вернулся с работы её муж, который тоже был занят телефонным разговором. Оба ходили по квартире в разные стороны и решали проблемы, которые волновали их далеко не первый день. Валя всё сидела на диване и получала истинное удовольствие от своей оторванности, её искренно поражала важность вопросов этой квартиры и собственное почти нечаянное присутствие в ней. Вале нравилось ждать полчаса на диване и наблюдать за тремя разными людьми и порой гладить щенка, когда тот успокаивался.
– Умная собака, – муж Леки налил себе стакан воды, проходя мимо. – Но не без изъянов, – и скрылся в одной из комнат.
Наконец Лека предложила девушке поужинать в отличном ресторане минутах в десяти ходьбы от дома, и эта квартира погрузилась в новое состояние.
– Значит, Хоффбауэр.
– Он самый.
