Я всё крутила прутом и думала про себя разное, о пробках, например. Ну да, такие были, и они походили на то, как я ехала полтора часа в автобусе с Новочеркасской до Театральной. Да, так из Химок мы добирались до первого Садового кольца за два часа. В пробкахмосковскихводителей и пассажиров кормили. Между машинами расхаживали продавцы с огромными коробами, которые были упиханы эскимо. И многие брали мороженое, и я брала, а в Петербурге я бы просто продолжала смотреть уставшим взглядом на фасады домов и мостики и никакого эскимо с потрескавшимся шоколадом во всех местах мне не предложили бы. Вообще, с переездом даже жизнь на площадке моего этажа стала в принципе жизнью.
Рядом с лифтом над кнопкой вызова висел календарь, и кто-то из соседей каждое утро вёл счёт дням, я поставила перед собой цель – как-нибудь обязательно успеть первее неизвестного жаворонка. Чуть поодаль к общему балкону вёл коридор, и не обычный, а ставший для всех квартир на этаже зоной полнейшего пофигизма. На площадке поставили стол и два стула,
– Высоко живёте?
– Высоко.
После некоторой паузы я добавляла:
– И мне это нравится.
– Самое главное, – здесь двери открывались, и бабуля не без сожаления шагала навстречу своей квартире.
А за пределами дома меня ждал город, и с каждым метром я приближалась к его сердцу. О нем я узнала ещё в начальной школе. Много текстов из учебника по грамоте посвящено Красной площади (может быть, до сих пор), и это всегда праздничные абзацы, наполненные восторгом от увиденного детьми. Я сохранила это ощущение радости. Честное слово, я походила на дуру когда моя нога ступала на площадь, а ведь теперь я могла это делать хоть каждый день. Меня никто не ограничивал в свиданиях с площадью, и это осознание было странным, очень новым, это делало Красную площадь ближе ко мне, она запоминалась мной и в общем становилась родным местом. В текстах учебника ребёнок должен был хорошо себя вести и выполнять «на отлично» домашние задания, тогда мама решалась взять его с собой после рабочего дня и погулять по площади, либо это был выходной, однако и в этом случае только после выполненных упражнений дочке можно было встретиться с Кремлём. Теперь я анализировала свой день, я не ставила себе никаких ограничений в этом плане, и мама в Москве со мной не жила, я приходила на свидание по желанию. Я понимала, что дальше этого места стремиться некуда
Вот я поднимаюсь, по правую руку вижу Музей истории, по левую – Никольскую улицу в тысячах свисающих, будто из воздуха, перламутровых фонарей, и направляюсь к центру. Везде кучки людей, они разделились на тех, кто фотографируется и кто фотографирует. Пока одни стоят, другие выходят из этого состояния и двигаются дальше и, как я, замечают статуи. Как много снимков делали мои глаза, и это радовало сердце, ведь фотография нужна на память, потому что момент особенный, и в таком количестве все эти плоскости, если представить их вертикально, создавали на площади вакуум счастья. А ведь переезд мой состоялся в летнее время, когда проходил фестиваль цветов, и периметр ГУМа благоухал. По вечерам этот магазин одевался в огни, и всё это было настолько регулярно, что хотелось вернуться домой пораньше и приготовить самой ужин.
Мне нравилось гулять по ГУМу, словно по музею, разглядывать совершенно неинтересные, в моём понимании, скульптуры 30-х годов, установленные недавно. Они кричали о спорте, дисциплине нарочито, потому и составляли часть экспозиции. Белые до ослепления пятна с дисками и шарами пошло выделялись на фоне остального, но мне это нравилось. В бакалейной лавке я позволяла моим глазам расширяться от цены на икру. Помню встречу в магазине с мамой моей замечательной подруги. У неё был обеденный перерыв, и мы решили встретиться в ГУМе. Наша общая знакомая покинула нас, вышла замуж и уехала за рубеж, а мы остались здесь, и нам оставалось только объединиться и вспоминать дорогую Натали, и скучать по ней. Мы делали это красиво, прохаживаясь по лучшей бакалее в стране, и вот, перед витриной с икрой Галина Павловна обратилась ко мне:
