Валя сомневалась в том, что брюнет знал, кто такой Хоффбауэр, но ей было всё равно. Она внимательно смотрела на него. В тот момент девушка не сидела молча на диване и не гладила волнистую жёсткую шёрстку непослушного бигля, она непосредственно участвовала в сценке за столом и, пожалуй, с тех пор открыла свой Московский альбом.
Непривычно.
Хоффбауэр – с ним уже ничего не сделается, Валя его поняла.
Кошка спряталась за шторой. Герда была небольшой, не очень пушистой, тёмно-серой со взглядом «что вам нужно?». Типичная. Редко правда, в её глазах мелькало состояние, похожее на растерянность. Да, исходя из своего опыта могу с уверенностью сказать: кошек легко вывести из равновесия.
Вот сейчас Герда скрылась за шторой, в ней проснулся азарт охотника. Дело в том, что я сидела посередине кухни и со скуки болтала длинным прутом с колокольчиком на конце. Хозяйка кошки сказала:
– Бей палкой по полу громко и часто, тогда Герда будет играть с тобой, а пока она спит ещё.
Я била палкой об пол и рассматривала другое имущество Герды – не так давно ей купили собственную юрту. Да, кроме домика она получила и ещё одно местечко, где часто любила спать.
– Мы, так или иначе, учимся у кошек, перенимаем их повадки, – твердила её хозяйка.
Когда наступила спокойная пора в моей жизни, я почему-то стала постоянно общаться с животными, даже гладить их, наблюдать за ними, умиляться.
– Да, то же самое и с городами, – подруга моя пока что терпела излияния, связанные с переездом. Она понимала мою необходимость в непрерывном сравнении двух столиц и всего прочего, но скоро, я знала, предел должен был наступить. Мне уже самой это порядком надоело: да разные они, вот и всё. Но нет, меня тянуло на рефлексию. То был июль, и я себе многое прощала, как и этот выпад – игру с кошкой.
Герда выглядывала из своего укрытия и с подозрением смотрела на колокольчик.
– А ночью, около часа, вы кормите её?
Я отвлеклась от прута.
– Нет, – подруга закрутила головой, – а зачем?
– Просто спрашиваю. Один мой знакомый кормил у себя дома четверых котов перед сном, как раз около часа ночи. Мне стало интересно: такое бывает?
Девушка посмотрела на меня в упор.
– Ну, я Герду не кормлю в час ночи, – она сказала это и подошла к плите, где готовился огромный стейк. Он начинал чадить, и по маленькой кухне быстро распространялся дым.
– Ай, – Катя стала ругаться, – мне подарили сковородку недавно и я ещё не успела к ней привыкнуть, – она взяла стеклянную тарелку и накрыла ею мясо, чтобы то избавилось от крови. – Ты ведь не любишь с кровью?
– Не люблю.
Я вспомнила, как около месяца назад рассуждала с другим знакомым о крови в кулинарии, он рассказывал, что во многих странах её уже используют в выпечке и коктейлях. По моему лицу пробегали судороги, и в общем тема была не из приятных, но зачем-то так делали.
– Не люблю.
Герда выбежала на звон колокольчика и стала бесноваться в попытках поймать перо. Оно всё уносилось прочь.
– Думаешь, она понимает, что это я с ней играю, а не перо само по себе?
– Конечно, Герда прошаренная.
Девушка всё наблюдала за мясом, а я равнодушно махала палкой.
– Может, поспать после обеда?
– Давай, – Катя отвлеклась от сковородки. – А я поеду пока в гипермаркет за продуктами, вечером нужно будет Диме что-нибудь приготовить.
Вот она – добрая жизнь. Я тупо уставилась на кошку, та перестала играть. Бельё развешано и сушится, холодильник скоро будет затарен. Я наклонила голову к спинке стула и прижалась к ней щекой.
Дома пахнет едой, и кошка каждый вечер ждёт хозяев. После обеда приятно будет отдохнуть. Потом я проснусь, и подруга сделает нам чай, и мы опять будем умиляться кошке, очень красивой и ухоженной. Может быть, посмотрим расписание в кино и вечером спустя два часа окажемся на месте, в общей компании. Дальше меня довезут до дому, где под мантры я забудусь долгим и крепким сном.
Ты перенимаешь повадки города, этих кошек, живущих самих по себе. Для меня это так. Москва сжимает время, и поначалу я не могла перестать удивляться, как наступает вечер и по итогу я ничего не успеваю сделать. В Петербурге всё тянется, прожевывается, оно как бы под весом, который никак не упадёт, потому что особое поле спасает. Но дикое напряжение чувствуется всегда. Если я спала в Москве, то часами, если работала – так же. В Петербурге я исчисляла процессы в минутах, как следствие он был в мелочах, оказывавших сильное влияние, а здесь я ощущала общий поток.
Я была замечена каждым домом в северном городе, каждого видела, и я что-то себе думала, а потом это переносила в будущие мысли. За пять лет во мне потекли петербургские каналы. И уж где-где, а там на улицах кошки бродят и отдыхают стаями, особенно в районе десятилетки.
