Натягивая на себя майку и джинсы, блузку и рубашку, проверяя в карманах ключи, телефоны и документы, они думали об одном и том же: каждый мечтал увидеть на чужом лице соскучившуюся радость, а на своём изобразить заскучавшее безразличие. Они оба считали себя несправедливо обиженными и не хотели первыми выдавать своих искренних эмоций.
Выходя из подъезда, спускаясь в метро, шагая по аллее к университету Кирилл Эдуардович чувствовал себя впервые влюбившимся мальчишкой, который задыхается от предчувствия новых, ещё неиспытанных ощущений. И какое же это было счастье – не думать ни о прошлом, ни о будущем, а жить только одним вздохом, одним жестом, одной улыбкой.
Немного запыхавшись от быстрого шага, он вскочил в аудиторию за минуту до начала лекции и увидел периферийным зрением, что она почти одновременно с ним вошла через верхнюю боковую дверь. Теперь нужно было успокоиться, отвлечься, а чуть позже разглядеть в её глазах своё спасение.
Аня, как обычно, уселась рядом с Викой: все-таки успела! Краситься, правда, пришлось уже в такси, хорошо, что голову помыла вчера вечером. Через несколько минут она рассчитывала прочитать на лице Кирилла Эдуардовича продолжение их отношений, а заодно позлить свою ревнивую подругу. Но когда они, наконец, переглянулись, на лица уже опустились забрала равнодушия, и каждый решил, что Вика была права, а восхитительный московский вечер оказался только случайностью.
После этого Кирилл Эдуардович и Аня ещё больше обиделись друг на друга и следующие две недели, встречаясь на лекциях или в коридорах универа, только здоровались и проходили мимо. Но по закону всемирного гендерного притяжения равнодушие одного дико бесило и возбуждало другого. И тщательно скрывая свои чувства, они продолжали незаметно наблюдать за чужими, стараясь спровоцировать их на какое-нибудь безрассудство.
На следующей лекции Аня неожиданно пересела к Игорю, который тут же пригласил её в ресторан своего дяди, а Кирилл Эдуардович стал чаще улыбаться Вике и несколько раз публично её хвалил. Но за периметром универа интерес Ани к Игорю и Кирилла Эдуардовича к Вике быстро угасал, а сами они исчезали по неотложным делам, оставляя Игоря и Вику в полном недоумении.
Эти медленно тянувшиеся дни казались Ане и Кириллу Эдуардовичу абсолютно безвкусными, хотя каждому было чем заняться. Аня готовилась к зимней сессии и выбирала тему для будущего диплома. Кирилл Эдуардович стал чаще появляться в редакции, где его обреченное опустошение было воспринято как хладнокровная стойкость, перечитывал любимые книжки и осмысливал расставание с Ингой, которая неожиданно объявила, что не хочет больше мешать его счастью и отпускает ко всем чертям! Миша оказался прав, с рукой её дочки ничего страшного не случилось.
Завершив очередную лекцию, Кирилл Эдуардович вышел в колонный зал, постоял немного, а потом, ускорив шаг, стал подниматься на второй этаж. Он решил зайти в читалку их университетской библиотеки.
Показав на входе своё преподавательское удостоверение, он заказал одну книгу и прошёл в конец вытянутого помещения, поперёк которого, как и раньше, стояли длинные столы. Он занял место в конце зала, так чтобы видеть все остальное библиотечное пространство. Студентов было немного, электронные гаджеты потихоньку вытесняли своих предков, но всё-таки не могли полностью заменить почти волшебное общение с бумажными книгами: приятные на ощупь обложки, специфический запах, шорох перелистываемых страниц.
Кирилл Эдуардович раскрыл книгу, полистал и услышал рядом с собой:
– Соскучился по библиотечной атмосфере? – Миша широко зевнул, прикрыл рот рукой. – Простите, господин преподаватель! Неделя была тяжелая, не высыпался.
– Зачем ты здесь? – недовольно спросил Кирилл Эдуардович.
– Давно не виделись. Решил вот навестить страдающего приятеля.
– С чего ты взял, что я страдаю?
– Ну как же! После того вечера ты уже мысленно был с ней, а она взяла и укатила с ровесником в Суздаль. Какое предательство твоих разыгравшихся фантазий! А теперь ты при каждой встрече с ней как будто падаешь в пропасть. Смотри, как-нибудь сердце не выдержит, долетишь до дна. Ты уже старый!
– Помоложе тебя!
– Я знаю, ты мечтаешь, – Михаил пропустил колкость Кирилла Эдуардовича, – чтобы эта юная женщина опять завела в тебе пружину желаний и сделала всё давно привычное свежим, оригинальным и неповторимым. Только пружина скоро ослабнет, потому что не может быть долгой гармонии между поколением, уставшим от перемен, и поколением, о них мечтающим.
– Опоздал ты со своими философствованиями! – Кирилл Эдуардович попытался улыбнуться. – Никто никого больше не заводит.
Михаил откинулся на спинку венского стула, скрестил на груди руки и некоторое время иронично разглядывал Кирилла Эдуардовича. Потом снова заговорил: