◆ В подлунном мире у всего есть своя цена, а значит, есть своя цена и у хорошего обеда. А посему, ежели гость не при деньгах, он обязан расплатиться иным способом; из способов этих самый обыкновенный заключается в том, чтобы развязать не кошелек, а язык и позабавить то общество, которое ты не сумел угостить. Это называется платить натурой, и натура эта в Париже в большом почете.
◆ Женщины, которые вообще составляют повсюду украшение общества, на обеде Гурманов, однако же, оказываются совершенно лишними, ибо здесь внимание всецело отдано тому, что стоит на столе, а не тем, кто сидит вокруг него. Итак, в сих важных обстоятельствах самая глупая гусыня непременно одержит победу над самой прелестной женщиной. Другое дело – когда уже выпиты свадебное вино[399] и кофе; вот тут прекрасный пол вновь вступает в свои права. Доктор Гастальди утверждает даже, что над сытым человеком дамы имеют больше власти, чем над голодным[400].
◆ Непременная для исполнения статья знаменитого «Устава господина Аза»[402] запрещает злословить о человеке, за чьим столом вы обедали, в течение времени, соответствующего качеству обеда. Для обыкновенной трапезы срок этот равняется неделе; для трапезы самой изысканной и роскошной не может превышать шести месяцев, по истечении которых господин Аз возвращает нам свободу слова. Однако Амфитрион всегда вправе отнять ее у нас, снова пригласив нас к своему столу. Нельзя не согласиться, что из всех способов защитить себя от злословия этот – один из самых любезных.
◆ Чрезвычайное легкомыслие жителей парижских причиной тому, что они весьма мало ценят приглашения на обед. В памяти их еще свежа эпоха, когда обедов было больше, чем обедающих, и они полагают, будто хозяин дома должен быть признателен своим гостям ничуть не меньше, нежели они ему; что станет делать Амфитрион, когда окажется один перед накрытым столом, вопрошают они, стремясь оправдать свою неблагодарность. Скверная логика! Рассуждение людей лживых и развращенных! Да ведь стол и не был бы накрыт так роскошно, когда бы Амфитрион никого не ждал к обеду; именно ради того, чтобы напитать своих гостей, тратит он деньги на все эти яства. Истинный Гурман мыслит куда более здраво, а так как благодарность исходит из его желудка, никто не заподозрит ее в неискренности.
◆ В провинции, напротив, особливо же в городах южных, где, как, например, в Безье[403], знают толк в еде, большой парадный обед есть дело государственное; обсуждать его начинают за три месяца до трапезы, переваривают шесть недель после.
Одному прославленному Гурману случилось обедать в обществе нескольких профанов, иначе говоря, юнцов, умеренных в еде и питье; завязался спор, в ходе которого Гурману предложили сравнить вкусную еду и любовные утехи. Понятно, что он не был бы Гурманом, когда бы не отдал предпочтение радостям гастрономическим. Вот как доказывал он свое мнение:
«Для начала договоримся о понятиях,– сказал он. – Вы не станете возражать, господа, что наслаждения, доставляемые вкусной едой, принадлежат к числу тех, какие человек познает раньше всего, с какими расстается позже всего и какие может вкушать чаще всего. Так вот, разве возможно сказать то же самое о наслаждениях любовных?
