Альманах гурманов полностью

Дольше всех торгует здесь господин Ирман, чья лавка располагается на углу новой галереи, позади театра Республики[199]. Пирамиды его товаров имеют вид весьма привлекательный; самые разные паштеты соседствуют здесь с ликерами, уксусами и горчицей от Майя; галантины[200] господина Ирмана, радующие глаз не меньше, чем галантины прославленного Прево[201], копченые языки в чехле, фаршированные индейки, трюфели вареные и сырые, омары и прочие морские чудовища – все это образует картину тем более приятную для глаза, что выставлено в зале просторном и хорошо освещенном.

Совсем иной вид имеет тесная и темная конура, именуемая лавкой господина Шеве; она располагается в начале Застекленной галереи[202], но сама пока еще не застеклена, отчего внутри всегда темно и приходится зажигать лампу даже в полдень; тем не менее в этой темной норе всегда полным-полно посетителей, привлекаемых ароматом столовых припасов, от которых ломится эта тесная кладовая[203]. Туши ланей, косуль, кабанов и дроф над дверью превосходно заменяют вывеску. Хозяева лавки, как нетрудно заметить, отдают предпочтение крупной дичи; впрочем, от внимательного взора не ускользнут притаившиеся то тут, то там великолепные омары и прекрасные раки, голландская сельдь и свежие сардины, а также жирные и сочные мареннские устрицы. Господину Шеве негде выставить все это великолепие напоказ, но Гурманы – люди сметливые и стекаются в его лавку со всех концов города. Теснота здесь царит невыносимая; хозяин не знает, кем заняться и кому отвечать, однако он не только не ропщет на обилие покупателей, но, напротив, изо всех сил старается умножить эту благословенную и прибыльную толпу добрым товаром и сходными ценами. Советуем ему, однако, подыскать себе помещение более просторное и более светлое[204].

Что же касается господина Корселле, он может гордиться тем, что его лавка съестных припасов – самая красивая не только в Пале-Руаяле, но даже и во всем Париже. Она находится в самом конце галереи Добрых ребят, колоннада которой служит этому храму Комуса своего рода перистилем[206]. Сквозь огромные окна из превосходного сен-киренского стекла[207] виднеются разложенные очень аккуратно, но притом и очень соблазнительно съестные припасы, способные пробудить аппетит даже у самого пресыщенного из любителей. К каждому товару приложен нарядный ярлычок с указанием названия и происхождения, так что в этом магазине можно задешево приобрести ученость: стоит только внимательно прочесть все эти надписи.

Потребовался бы очень толстый том, чтобы перечислить одни только роды съестного, хранящиеся в этом гастрономическом храме, а для описания всех видов не хватило бы, пожалуй, и целой энциклопедии. Достаточно сказать, что именно сюда направляется по прибытии в Париж большая часть страсбургских паштетов с гусиной печенкой и тулузских паштетов из печенки утиной, руанских паштетов с нормандской телятиной и паштетов с жаворонками, изготовленных в Питивье, паштетов с пуляркой и хрустанами, сделанных в Шартре, паштетов с куропаткой, увидевших свет в Перигё, и проч., и проч. Здесь все эти паштеты попадают в общество своих давних приятелей: паштетов из Нерака и язычков из Труа, лионских и арльских колбас, галантинов господина Прево и прочих вкусных соотечественников – и незамедлительно сводят знакомство с прекрасной, но скромной чужестранкой – копченой говядиной из Гамбурга. Однако доставить, не считаясь с тратами, столько изысканных яств из их родных краев, собрать их в одном месте и разместить в порядке, радующем глаз,– это еще не всё; важно, чтобы на этих путешественниках не отразились ни дорожные тяготы, ни чересчур длительное пребывание в Париже, то есть, говоря без затей, чтобы свежесть их ни в чем не уступала щеголеватости. Задача эта столь сложна, что решить ее не удается порой даже самым блестящим торговцам съестным; однако нескончаемый поток покупателей, осаждающих лавку господина Корселле, показывает, что товары здесь не залеживаются, а значит, всегда свежи – бесценное преимущество для любителей хорошей снеди, которые тем лучше могут его оценить, чем тоньше их вкус и обширнее опытность[208].

Впрочем, господин Корселле славится отнюдь не только сытным товаром; не гнушается он и товаром сладким, лишь бы сей последний прибыл издалека. Поэтому в лавке его не переводятся пряники, «монашки»[209] и груши русселе[210] из Реймса, аженский чернослив и руанское яблочное желе, клермонские абрикосовые цукаты, орлеанский и маконский котиньяк[211] и проч. Все эти яства могут храниться в магазине довольно долго, однако этого никогда не происходит, ибо их раскупают немедленно[212].

Оторвемся, как это ни трудно, от гастрономической энциклопедии господина Корселле, достойной внимания всякого любознательного человека, пусть даже и не из числа Гурманов, и скажем несколько слов о кофейных домах Пале-Руаяля.