Теперь, пройдя между двумя недурными ресторациями, доберемся до пассажа Фейдо[237] и выйдем на улицу Ришелье, которая растянулась на целую четверть льё; двинемся по ней налево и, не уделив ни малейшего внимания Опере[238], ибо те аппетиты, какие пробуждает она, к гурманству отношения не имеют, сделаем несколько шагов по новой улице Ле Пелетье[239]. Тут ожидает нас скромная лавочка одного из лучших парижских кондитеров. Господин Танрад вырос в доме человека, имя которого дорого всем Гурманам,– господина герцога де Сере́ста-Бранка[240]; там заведовал он буфетной и приобрел исподволь замечательные умения, о которых публика узнала лишь три года назад, когда он открыл собственное заведение. Изучив во всех тонкостях сложное и до сих пор мало еще изученное искусство варки сахара, приобретя глубокие познания в делах лекарственных, он уделил особое внимание сиропам и сообщил оршаду[241], сиропам лимонному, папоротниковому и алтейному , а также различным уксусам совершенство, невиданное даже в Монпелье[242]. Изобрел он также противуцинготный сироп, превосходящий своими целебными свойствами аптекарские снадобья и ставший причиною исцелений столь чудесных, что профессиональные фармацевты возревновали и, к великому огорчению больных и даже врачей, продавать это снадобье господину Танраду запретили. Но ему не смогли запретить продавать другой ликер, столь же полезный, сколь и приятный, изготовленный из померанцевого цвета с молочной сывороткой, а также другие замечательные изделия, как то: превосходный шоколад из отборного какао; алтейную пасту, белую как снег; пасту из китайского финика, прозрачную как стекло; конфетки из масла какао, гладкие, словно атласные мушки, и проч., и проч. Из нашего описания видно, что господин Танрад, в коем большая скромность съединилась с великими талантами,– человек незаурядный. Мы весьма сожалеем, что заведение его ускользнуло от нашего внимания в то время, когда мы трудились над двумя первыми изданиями этого альманаха. Да простит он нам это невольное умолчание и да примет в качестве вознаграждения наши похвалы – запоздалые, но в высшей степени заслуженные!
Воротимся еще раз на улицу Ришелье и, дойдя до бульвара, пустимся далее по улице Гранж-Бательер, которая в сущности служит улице Ришелье продолжением[243]. Войдем в особняк Шуазеля, где найдем не только роскошную кладовую мебели, но и не менее роскошное собрание так называемых заморских ликеров: они здесь так же хороши, как если бы только что прибыли из-за моря и стоили не 4 ливра, а целых 8. Превосходны здесь и другие товары: местные ликеры, мараскин, именуемый Напитком богов, испанский шоколад, сваренный по самой совершенной методе,– точно такой же шоколад кушает каждое утро Его Католическое Величество король Испании. Смешение бутылок со стенными часами, а шоколада с бронзой чрезвычайно удобно для богатых покупателей, которые могут обзавестись разом и мебелью, и десертом, получить и богатые украшения, и превосходные завтраки.
Вообще магазин мебели вовсе не так чужд гурманскому сердцу, как можно подумать. Часы подсказывают Гурману, что наступило время обеда, а ведь в этой области даже пятнадцатиминутное опоздание может стать роковым. Навевающая негу оттоманка позволяет ему переваривать съеденное в покое и уюте; когда бы все литераторы завели такие оттоманки в своих кабинетах, здоровье их сделалось бы куда более крепким. Стол из красного дерева, поставцы для тарелок и бутылок, именуемые служанками, фарфоровая посуда, обеденные столы и подходящие к ним стулья и проч., и проч. – все это для Гурмана суть предметы первой необходимости. Мы говорим здесь только о той мебели, которая способствуют пищеварению, а от перечисления той, которая надобна, когда пища переварена, мы читателя уволим; скажем только, что все это, и притом исполненное в самом превосходном вкусе, продается в особняке Шуазеля и стоит совсем недорого. Так что полезный этот магазин по праву занял место в нашем повествовании.
