Кстати, рассеянностью такого рода страдают не только мясники; это – общая болезнь почти всех торговцев, продающих съестные припасы первой необходимости. Пожалуй, было бы полезно на страницах нашего альманаха назвать всех этих торговцев поименно, но тогда рассказ наш затянулся бы слишком надолго, поэтому мы ограничимся лишь одним примером и пожалуемся на булочников, торгующих у ворот Сент-Оноре: у них с незапамятных времен длинный четырехфунтовый хлеб весит не больше трех фунтов и девяти-десяти унций[256].
Примерно таким же образом дело обстоит у колбасников; вот господин Дюкро на Следовой улице[257]: итальянский сыр[258] у него всегда дешевле, чем у других торговцев, но зато в каждых двух унциях у него непременно недостает трех драхм[259], а если вы посмеете возроптать, молодая женщина, на которой господин Дюкро женился спустя две недели после смерти предыдущей жены, осыплет вас бранью[260].
На Центральный рынок нас влечет магнит самый притягательный, но мы все же немного помедлим и пройдемся по улице Больших побирушек[261], где торгуют первейшие в Париже оптовые бакалейщики; впрочем, многие из них снизошли в недавнее время до полуопта, иными словами, соглашаются продать вам один фунт, одну плитку или один литр своего товара. Именно на этой улице следует запасаться сахаром и мылом, прованским маслом и кофейными зернами, отборным чаем и первосортными пряностями. Здешние тузы почитают за оскорбление любые похвалы их торговле; они утверждают, что их
Однако мы обязались в нашем альманахе говорить читателям всю правду без утайки, а потому – надеясь, что господин Мартиньон-старший, бывший компаньон, а ныне наследник знаменитого дома Поше и Ко, воскрешающий славу предшественников, нас простит,– скажем, что в его магазине все перечисленные выше товары представлены так полно, как ни в одном другом парижском торговом доме. Вдобавок здесь вас никогда не обвесят – а это преимущество не из последних.
Почти напротив господина Мартиньона, на площади Любовного колодца[262], торгует господин Ноэль Ласерр, чьи ликеры, вне всякого сомнения, лучшие в Париже. Недостаток места заставляет нас отложить до следующего тома рассказ об этом прославленном и почтенном торговом доме, который вот уже целый век поддерживает за границей честь Франции всеми напитками, какие из его перегонных кубов выходят.
Наконец пришла пора удовлетворить любопытство нетерпеливых наших читателей и, не медля больше ни секунды, отправиться вместе с ними на Центральный рынок[263]. Это такое место, где на каждом шагу одолевают тебя желания и мучит досада. Хочется все купить и все унести к себе на кухню. На рынке больше, чем где бы то ни было, сознаешь, как хорошо быть богатым. Посему мы рекомендуем бедному рантье воздержаться от прогулок по этому знаменитому торжищу – истинному собранию соблазнов; не вынесет он оттуда ничего, кроме горестных воспоминаний и бессильных сожалений.
Свежая морская рыба – первое, что поражает взор и нюх при входе на Рынок. Все океанские чудовища, большие и малые, родители и дети, братцы и сестрицы, дядюшки и племянники, всякое утро исправно являются на Рынок, уклоняясь от встречи лишь в немногочисленные дни, когда в Париже устанавливается невыносимая жара. На прилавках Рынка надменный лосось, горделивый осетр и величественная тюрбо соседствуют со скромным мерланом, верткой макрелью и смиренной селедкой; они пребывают здесь не так, как в море, а так, как пребудем мы все однажды в мире ином, то есть на правах совершенного равенства. Из тех, кто дает им приют, первая и лучшая есть госпожа Дьё.
На Рынке изобилует живность, но сюда она прибывает издалека и потому гораздо дороже, чем в Долине[264], которая остается главным и неисчерпаемым источником четвероногих и пернатых для всего Парижа. По правде говоря, в Долине живность не только дешевле, но и красивее.
На Рынке продаются в большом количестве
