Женя подошла к надгробию, огляделась по сторонам. Да, никаких сомнений – это было то самое надгробие, изображенное на старинной гравюре. И расположение львов и деревьев на щите говорило о том, что в тайнике что-то есть.
Женино сердце забилось от волнения.
Она подошла к саркофагу, положила руки на высеченные в камне деревья…
И снова, как тогда, в Эрмитаже, почувствовала, как легко и удобно ее ладони легли на каменные ветви, словно эти деревья были высечены специально под ее ладони. Она вдавила руки в камень, нажала, стараясь сдвинуть фрагменты щита – правый налево, левый направо…
Каменные плитки медленно, словно неохотно сдвинулись с места, заняли новое положение.
Теперь еще раз, в обратную сторону…
Женя проделала все, что уже делала один раз, в Эрмитаже. Все, что было написано английским священником.
Геральдические деревья сдвигались, менялись местами с каменными львами – и наконец раздался тяжелый, натужный скрип, скрип камня о камень, и рот каменного рыцаря широко открылся.
Во рту рыцаря зиял глубокий провал. Тайник, вполне достаточный для того, чтобы туда могла проникнуть рука человека.
Женя вспомнила сцену в ночном Эрмитаже. Вспомнила, как такой же тайник с жутким лязгом захлопнулся, ломая кости, разрывая плоть, вспомнила жуткий крик рыжего бандита…
Что, если сейчас то же самое случится с ней?
Она взглянула на лицо каменного рыцаря.
Удлиненное аристократическое лицо, широко расставленные глаза.
В этом лице, несомненно, были черты ее отца. И каменный рыцарь смотрел на нее отцовским взглядом – взглядом, полным любви, тепла и сочувствия.
Нет, этот рыцарь не желает ей зла…
Женя запустила руку в тайник, нащупала в глубине тяжелый округлый камень, вытащила его – и задохнулась от восхищения.
На ее ладони лежал не камень, а сгусток голубоватого света, сгусток ослепительного сияния.
«Глаз Моря».
Да, действительно, у этого камня был оттенок пронизанной полуденным солнцем морской воды…
Наконец Женя смогла дышать, сердце ее забилось.
Она нашла этот камень… камень, который когда-то давно принадлежал ее предкам… камень, который сотни лет был скрыт от человеческих взглядов…
– Молодец! – раздался у нее за спиной резкий, насмешливый голос. – Я в тебя верил!
Женя резко обернулась.
За ее спиной стоял высокий, очень худой человек. Лицо его казалось обожженным – но не солнечным светом и не обычным огнем. Казалось, оно обожжено адским пламенем.
– Я знал, что ты найдешь его… для меня!
– Для вас? – переспросила Женя. – Да кто вы такой?
– Кто я? – казалось, этот вопрос удивил незнакомца. – Когда-то меня называли Химиком, но потом я умер и, наверное, должен подобрать другое имя…
– Так это вы посылали того рыжего типа! – догадалась Женя.
– Ну да… – Химик поморщился. – Бездарь! Вообще, если хочешь, чтобы дело было сделано, – делай его сам! Вот я и сделал все сам…
– Сделал? Да что ты сделал? Ты пришел на готовое!
– Я следил за тобой – и оказался в нужное время в нужном месте. А до того я по всему миру искал следы камня, как ищейка перерывая архивы и библиотеки…
– И что же ты нашел?
– Я нашел дневник лондонского священника, из которого узнал, что камень попал к представителям младшей ветви семьи Гамильтонов… потом я нашел твоего отца…
– Ты убил моих родителей, ты пытал их, но так ничего и не узнал! И прошло еще семнадцать лет… почему ты именно сейчас возобновил поиски?
Химик молчал, и тогда Женя сама догадалась:
– Потому что в Эрмитаж привезли тот саркофаг?
– Допустим… вообще, хватит болтать! Отдай мне камень – и можешь идти!
Он шагнул к Жене и повелительным жестом протянул руку.
– Размечтался! – Женя отступила к надгробию, пряча алмаз за спиной.
– Лучше не зли меня! – Лицо Химика перекосилось от ненависти. – У тебя только два варианта: отдать мне камень добровольно, и тогда ты останешься жива, или… видишь вот это? – Он показал на глубокую яму, вырытую рядом с могилой Гамильтонов. – Могила уже готова, она ждет тебя!
Женя еще немного отступила.
Химик шагнул вперед, протянув к ней руки.
Вдруг кусты за его спиной зашевелились, и из них вылетел какой-то взлохмаченный человек, размахивая доской. С жутким криком он бросился на Химика. Женя не поверила своим глазам – она узнала в человеке с доской Расторгуева.
Химик удивленно обернулся на крик, на его лице проступила насмешка, рука потянулась к карману. Расторгуев со всего размаха ударил его доской, метя в голову. Химик немного отклонился, так что удар пришелся по плечу. Химик покачнулся и переступил, чтобы принять более удобное положение, но тут его нога соскользнула по глинистой почве, и он, удивленно вскрикнув, свалился в свежую могилу.
Расторгуев подскочил к краю могилы с доской наперевес. Женя шагнула к нему, заглянула в яму…
Химик лежал внизу, не подавая признаков жизни. Голова его была вывернута под неестественным углом.
– Кажется, он умер, – проговорила Женя.
– Надо вызвать полицию… – отозвался Расторгуев. – Это была самооборона…
И тут рядом с могилой появились двое землекопов в серых комбинезонах, с лопатами в руках.
– Ну, вот же она, Степаныч! – проговорил один из них, тот, что постарше.
