Рейн поднёс флейту к губам и осторожно, чтобы не слышали остальные, дунул в неё. Всё было готово. Флейта звучала так, словно была сделала лучшими мастерами Махи-Эмайн. Теперь — время её подарить. Юноша сделал глубокий вдох и подошёл к камину. В голову сами собой полезли деревенские заговоры и простенькие гимны богам Улады: “Той силой, что принёс с неба Бернунн, пусть сбудется моё намерение. Как свет для глаза, как хлеб для голодного, как радость для сердца — пусть удача будет при мне”.
— Сатин… — Рейн замялся. Идиот, подумал он, говори же…
— Что? — она легко вскочила с пола и посмотрела на него своими серыми глазами, в которых отражалось пламя.
— Ты… ты мне сегодня очень помогла… ну, со Священным Наречием. И я хочу… хочу тебе кое-что подарить.
Она внимательно посмотрела на Рейна — и его вдруг охватило ощущение полной нереальности происходящего. Его свирель показалась ему неготовой, грубой. А что, если он этим нарушил какой-то авестийский обычай? А если… Забери меня Медб, почему она молчит? Он в два шага подошёл к девушке и протянул ей флейту.
— Это тебе, Сатин. Я… не знаю, понравится ли тебе… Но спасибо. За магию.
Сатин взяла флейту — осторожно, двумя пальцами.
— Ты сделал это… для меня?
— Да…
Она недоверием посмотрела на Рейна. А затем бросилась ему на шею.
— О, Рейн! Спасибо! Я буду ей дорожить, клянусь! Мне… мне раньше не дарили подарков. Слушай… хочешь покормить огонь?
— Хочу. — выпалил Рейн несмотря на то, что щёки его горели.
— Не переживай, это легко. — Сатин взяла соломинку и бросила в камин. — Просто дай огню то, что может гореть — и Творец благословит тебя. У нас в Авестинате любят сидеть у костра или очага, кормить огонь и говорить друг с другом. Это объединяет семьи… Смотри прямо на пламя. Попробуй понаблюдать за ним… Разве не видишь?
Рейн честно глядел на языки пламени, но ничего не видел. Было уже поздно, долгая дорога по Плач-Холмам утомила путников. Мидир давно лёг спать, Сатин взяла свою суму и отошла в тёмный угол комнаты — наверное, молилась перед сном или что-то в этом роде. Юноша и сам не заметил, как задремал прямо на полу, согретый теплом камина. Теперь он чувствовал себя почти счастливым. Глаза слипались, и по привычке Рейн мысленно подвёл итоги дня, чтобы поскорее уснуть. Их отряд сейчас в безопасности. Припасов хватает. Он первый раз познал всю сладость Иеромагии. И его флейта, похоже, приглянулась огнепоклоннице. Так хорошо…
В наступившей тишине внезапно раздался громкий, похожий на гром звук. Кто-то настойчиво стучал в дверь Дома Конна.
Рейн вскочил с кровати и глянул в окно.
На дворе стояла тёмная, безлунная ночь.
Почти минуту Рейн просто стоял на месте, оглушённый внезапностью этого стука, вслушиваясь в вязкую ночную тишину за окном. Время шло, но ничего не происходило.
Послышалось?
Три чётких, громких удара по дереву отрезвили его. Нашарив трясущимися руками меч, Рейн на негнущихся ногах сделал пару шагов в сторону единственного круглого окошка. Как назло, оно было слишком маленьким и открывало обзор только на часть леса снаружи. Не было никакой возможности разглядеть того, кто стучал. Рейн несколько раз дёрнул за дверную ручку, но та не поддалась. Засов тоже был на месте — по крайней мере, с этой стороны. Юноша успел помянуть всех уладских богов — как же хорошо, что они вчера догадались запереть Дом Конна.
