– Не оскорбляй меня. Я тебя знаю с того дня, как ты появилась на свет. Я тогда прогуляла школу и пошла навестить Лиззи в больнице. Ты уже пугала ее, орала и завывала… Так что не притворяйся, будто все в порядке. Мы слишком многое прошли вместе, чтобы лгать друг другу теперь. Тут одно из двух: или я тебя чем-то обидела, или разозлила тем, что сказала или сделала, или это вообще не имеет отношения ко мне, у тебя просто какие-то серьезные неприятности.
Джеральдина сидела на диване, подобрав под себя ноги, и выглядела на десять лет моложе. Всегда идеально причесанная, одетая сегодня в темно-синее с кремовым, словно собиралась пойти в «Квентин», а не устроить рабочий ланч.
– А ты что предпочла бы, Джеральдина? – наконец спросила Кэти.
– Ну, очевидно, я бы предпочла, чтобы это относилось ко мне. Я тогда бы все объяснила и извинилась при необходимости. Естественно, мне хочется этого, а не думать, что ты заболела или у тебя проблемы дома. – (Кэти молчала.) – Значит, позволь спросить еще раз: в чем дело?
– Ни в том, ни в другом. – (Джеральдина ждала.) – Ладно, – сдалась Кэти. – Ты подумаешь, что это глупо, но я расстроилась, когда ты сказала, что принимаешь подарки от мужчин.
Джеральдина уставилась на нее:
– Ты же это не всерьез?
– Всерьез. От этого всего шаг до того, чтобы принимать чеки… Это так пошло, Джеральдина! Тебе это не нужно. Ты ведь икона для всех нас, ты образец для подражания, видит бог…
– И ты изменила мнение обо мне с тех пор, как я тебе сказала, что Фредди подарил мне эти часы…
– Ну… да, и что Питер подарил тебе квартиру, а кто-то еще – музыкальный центр, и ковер, и всякое еще…
Лицо Джеральдины стало ледяным.
– Ты действительно хуже думаешь обо мне. Обо мне, твоей подруге, из-за того, что я принимаю подарки.
– Да, так. Это слишком вульгарно, и в том нет необходимости. Ты ведь не любишь этих мужчин, которые тебя обожают. Джеральдина, ты никого из них не любила, они просто… просто… ну… я бы сказала, вроде талона на обед, но ты ведь не нуждаешься в талонах на обед, у тебя собственный бизнес.
– Продолжай.
– Мне не следовало об этом заговаривать. Я чувствую себя дешевкой, обвиняя тебя, хотя сижу здесь благодаря твоей щедрости ко мне и моей семье… – (Джеральдина сидела все так же спокойно, неподвижно.) – Ты вынудила меня сказать это. Теперь я понимаю, почему ты не расстроилась, очутившись в доме Питера Мёрфи… Тебе никогда не было до них дела, никакого, все это просто… – Кэти взмахнула рукой, как бы обрисовывая комнату; она покраснела и была расстроена, а Джеральдина казалась равнодушной. – Ладно, а что ты хотела сказать мне? Ты вроде хотела поговорить. Или так и будешь молчать?
– Нет, Кэти, но не жди слов извинения.
– Ты гордишься всем этим?
– Я не горжусь, но и не стыжусь. Это просто образ жизни.
– Но ты никого из них не любила, да?
– Я любила Тедди, – ответила Джеральдина.
– Тедди?
– Ох, я любила Тедди, и он меня любил, но не настолько, чтобы ради меня уйти от жены.
– Но это было давно. Тогда не разводились.
– Это было двадцать два года назад, не в Темные века, и люди покидали дома и начинали все сначала, и Тедди говорил, что он так и поступит, а я верила ему, в особенности когда забеременела. – (Кэти вытаращила глаза.) – Но все обернулось по-другому. – Джеральдина говорила ровным голосом, и Кэти боялась пошевелиться. – И я согласилась с тем, что время слишком неподходящее, я забыла уже почему… вроде как один из его детей то ли вот-вот пойдет в школу, то ли закончит школу, то ли ненавидит школу, то ли любит ее… Какая-то чушь! Да разве это важно? – (Кэти судорожно вздохнула; все было так ужасно…) – Но это означало, что ребенка быть не должно. – Джеральдина надолго замолчала. – Я могла сохранить дитя, но тогда потеряла бы Тедди. Я это знала, а потому вместо него потеряла ребенка. Один из его друзей был врачом, не слишком хорошим, как оказалось. Для меня все было ужасно тяжело… Я даже не думаю, что этот доктор в тот момент был достаточно трезв. В общем, после того – никаких детей, никогда.
– Джеральдина… – Кэти была потрясена.
– Ну… после этого, как ты можешь понять, я была в жутком состоянии, но я думала, что у меня есть Тедди и он меня утешит, однако этого не произошло. Он нервничал. Я стала непредсказуемой, тогда он забрал семью и уехал за границу. Так что, Кэти, пусть это звучит слишком драматично, но больше я не позволяла себе роскошь любви. Мужчины, которых я с тех пор знала, были моими друзьями и компанией для разговоров, а заодно и для постели. Я не зависела ни от одного из них ни в чем. Они не могли предложить мне каких-либо обязательств или дома, поэтому дарили часы и тот шелковый ковер, что у тебя под ногами. Но мне жаль, если мои слова расстроили тебя, и ты стала хуже думать обо мне, и считаешь подобное, как ты сказала, пошлым, – с нажимом повторила она обвинение Кэти. – Это все, что я могу сказать. Прости, если тебя это оскорбляет, но меня это не оскорбляет, это моя жизнь.
– Мне так стыдно, что я умереть готова, – пробормотала Кэти.
Джеральдина вздохнула:
