– …гармошка не играет, – поддакнул лейтенант. – Это они так называют: деревня… Странные люди эти австрияки и живут не как все… На всю деревню шесть жилых домов – смотрите, какие симпатичные. Заборчики, дорожки, крыши из черепицы. А еще там мелкий заводик раньше был, масло с молоком производили. Крохотное предприятие – три цеха. Но местные говорили, что он уже лет двадцать закрыт, истощились для коров здешние луга, и от цехов одни стены остались… Вот поверьте моему слову, товарищ майор, с этого заводика радист и стучал. А уж как он туда проник, сами разбирайтесь. А мы больше по лямбдам, да триангуляциям…
В деревне не было ни живности, ни собак. Автотранспорт тоже отсутствовал. Два десятка красноармейцев за считаные минуты замкнули кольцо. Автоматчики шли по полю, сужая круг. Просочиться между ними было невозможно – трава еще не поднялась, рельеф был несложный. По мере приближения к деревне интервалы сокращались.
Группа офицеров на двух машинах въехала в Тильгау. Автоматы держали наготове, покинув автотранспорт, быстро рассредоточились. Жилые строения тоскливо помалкивали. Их было мало – хутор, а не деревня. Домики с черепичными крышами растянулись вдоль проезжей части, их окружали низкорослые заборы, которые при желании можно было просто перешагнуть.
В домах жили люди, хотя, возможно, и не в каждом. Оцепление сжало клочок местности, солдаты вошли в деревню. Большеухий красавец Амур палевого окраса рвался с поводка, молотил по воздуху упругим хвостом.
Восемь бойцов окружили жилой сектор, залегли. Остальные прочесали заводик. Предприятие находилось в восточной части деревни, обветшалые строения стыдливо прикрывались кустами.
На заводе не было ни одной живой души. Помещения осмотрели, бегал Амур, что-то вынюхивал, потом сорвался с радостным лаем, погнался за ободранной крысой, жалобно выл, прищемив нос в узкой щели.
– Работничек, мать его, – удрученно покачивал головой капитан Зинченко. – На меня поводок надень – и то полезнее буду.
– Так это же немецкая овчарка, – посмеивались красноармейцы, – она своих не сдает.
Жилые строения проверяли скрупулезно: осматривали подвалы, чердаки, отдельно стоящие постройки. Шли последовательно – от дома к дому, остальные здания держали на мушке.
Два дома из шести пустовали. Жильцы съехали, двери были заперты на замок. Неприкосновенность жилищ – это для мирного времени. Замки решительно взломали, проникали внутрь, обследовали метр за метром.
– Чужого не берем, – предупредил лейтенант Маркуша. – Эти люди и так бедствуют, не стоит отбирать последнее.
– Нам бы так бедствовать, – вздыхали бойцы, обходя комнаты. Овчарка повизгивала, путалась под ногами. – Амур, тебе не сказали, что надо искать? – смеялись красноармейцы.
В третьем строении на стук открыл бледный плешивый мужчина в безразмерной кофте. Побледнел, отступил, обнял мальчишку лет семи. Ребенок страдал болезнью Дауна – серьезным психическим расстройством. Он нелепо мычал, глупо улыбался, глаза косили. Произнести что-то вразумительное он не мог.
– Пожалуйста, прошу вас, мы не делали ничего плохого… – выдавил мужчина, прижал к себе ребенка, стал судорожно гладить его по голове. Пацан почувствовал опасность, стал гримасничать, захныкал.
Появилась женщина – выше мужчины, крепкая в кости, в безразмерных юбках и платке, повязанном вокруг шеи. Она боялась сказать лишнее слово, использовала мимику, вытирала слезы, как будто злобные русские уже уводили ее ребенка.
– Мать честная, страшная, как моя жизнь… – пробормотал Свечников. – И где они берут таких, да еще и женятся на них…
– Не говори, – согласился Несмелов, – ее даже скромность не украшает. Но что поделаешь, любовь зла…
Красотой гражданка действительно не блистала.
Оба родителя вцепились в ребенка, мужчина что-то бормотал, делал серьезное лицо.
– Есть ли в доме посторонние? – осведомился майор контрразведки.
Мужчина с женщиной дружно замотали головами. Лысоватый субъект унял волнение, заговорил внятно. Они мирные жители – Алоис и Хелена Хубер, много лет прожили в Тильгау, у них больной ребенок, поэтому не смогли уехать. Хубер содержит с товарищем небольшой продуктовый магазин на восточной окраине Абервельда (машины нет, ходит пешком), но сейчас магазин закрыт, живут на последние сбережения. Не надо их трогать, они ни в чем не виноваты!
Семья была очень странной, но чего не случается в жизни? Амур их обнюхал, дружелюбно помахивая хвостом, мужчина с женщиной обмерли от страха, подняли руки, чтобы это чудовище чего не отгрызло. Малец придурковато улыбался, совал руки в морду собаки – мать хватала его за плечи, но он вырывался, снова лез, демонстрируя полное бесстрашие.
Гордин вежливо попросил позволить им осмотреть дом – до того вежливо, что самому смешно стало.
– Да, разумеется, – закивал Хубер. – Нам нечего скрывать, в этом доме никого нет, кроме нас…
Люди жили небогато, но все необходимое в доме имелось.
– Проклятые эксплуататоры, – бормотал Булычев, бродя по комнатам. – Мелкие, ничтожные, но все равно эксплуататоры.
