— Зачем? — переспросила девица.
— Он намеривался изготовить для людей волшебное снадобье. — Здесь Катерина говорила правду. Роман именно так представил ей свой интерес к поиску этого зелья, но дальше она правды не знала и, может, сейчас врала. — Но к сожалению, немного ошибся с пропорциями и в итоге сейчас умирает.
На самом деле она не знала, что произошло в реальности. Как договаривались, она позвонила в течении часа, и когда Роман не ответил ни на второй, ни на третий условный звонок, перезвонила Андро. Он к ней явился в образе Вениамина Петровича и понес какую-то пургу: схватка, вспышка, удар, мечи. Она ничего не понимала, кроме одного: её Роман в беде. Как? Ведь кажется, только вчера встречались, он говорил, что ему повезло и он наконец-то сделает мир счастливым. Она искренне пыталась вникнуть в суть проблемы, и изредка ей удавалось, но вскоре была вынуждена признать, что её мозги грозятся взорваться, и поэтому чувствовала себя откровенной тупицей. Ей не надо было этих заморочек, она жаждала только его любви и все для этого делала. А он на протяжении двух сумбурных дней принимал лишь дань ее женского внимания.
Субъект, который держал Катерину, подошел к девице и его рожки переплелись с её. Это был страстный поцелуй, почему-то придумалось Катерине. Хотя вполне возможно, что она сама сходит с ума от своей страсти к кумиру, вот и чудится всякое.
Екатерина не ошиблась — это были молодожены Акумуляр-317 с Акумулярой- 999.
— Что вас сюда привело? — спросил 317-ый.
— Он умирает. Мне нужно снадобье. — Катерина почему-то исключила, что они не знают, о чем идет речь. — Помогите мне. Я же вижу, вы любите другу друга, а я люблю его.
— Почему вы сами не приготовите снадобье, ведь у вас есть зелье?
— А как? — чуть не взвыла Катерина, но не хватило эмоций. — Как его изготовить? Я уже погубила несколько коров, мое снадобье получается очень мощным.
— Да, вы правы, у вас наверняка нет мерного предела. К примеру, миллиграмм вашего зелья хватит, чтобы река Сена стала чистейшей на планете. Окуните вашу пробирку в ведро с водой, наберите из него каплю, растворите в новом ведре, вновь возьмите каплю, и так сто раз, а лучше тысячу, тогда выздоровление человека пройдет гораздо мягче.
— Так просто? — не поверила Катерина.
— Ну я бы не сказал, что это просто. — улыбнулся многорожковый субъект. — Я, к примеру, уже на пятидесятом ведре сдаюсь.
— Спасибо за подсказку. Можно я пойду? Это мое, — она осторожно забрала из рук Акумуляра-317 пластину с зельем и стала задом отступать к двери. — Извините за беспокойство, я просто ошиблась дверью.
— Ничего страшного, — улыбнулся Акумуляр-317, — мы тоже здесь, так сказать, неофициально, чтобы не пугать народ. Мы прибыли к Королеве за благословением.
— Вы молодожены? — грустно улыбнулась Катерина.
— А как вы узнали?
— Да вас видно отовсюду. Какими бы вы не были… — и Катерина чуть не сказала «странными».
Она осторожно спустилась по лестнице, проскользнула мимо дверей кухни, из-под которой пробивался желтый свет и спокойная мелодия и вышла на улицу.
«Господи, — захотелось заорать в небо, — верю, что ты все-таки есть».
Алсу вглядывалась в зеркало, думая о чем-то своем, когда неожиданно открылась дверь.
На это раз Костя был в какой-то серой замызганной одежде, от него пахло соляркой, длинные светлые волосы неопрятно зачесаны назад под резинку.
Он вскинул брови, явно не ожидая увидеть Алсу.
— Ты еще здесь?
— А здороваться тебя не учили, тем более, утром? И не помешало бы постучаться, прежде чем врываться в комнату.
— Достала! — Он прошел к шкафу, снял с вешалки белоснежную рубашку, на манжете которой мелкими черными буковками было вышито его имя. Переодевался, стоя спиной. И на ней не было живого места — где-то царапины, где-то — почернения. Видно, что синяки совсем свежие, с четкими границами. Все-таки на пожарище ему досталось основательно.
Костя продолжал пристально смотреть на Алсу в зеркало дверцы шкафа, а она продолжала смотреть максимально жалобно. Нет, она не собиралась умаслить, задобрить человека, который был открыто недоволен ее присутствием в его комнате, который чувствовал себя королем в этом доме, который пугал практически весь поселок своей решительностью.
Рубашка превратила его в совершенно другого человека, более собранного, не такого дерганого и взъерошенного, а в какого-то элегантного медведя.
— Нет, ты вот мне объясни, в чем я виноват? Чего на меня наезжать с утра? Я, как сволочь, всю ночь трясся на мотоцикле. — Громко выговаривал он, нервно пытаясь застегнуть пуговицы.
Алсу пошла к нему, на ходу подбирая свои брошенные джинсы, чехол от гитары. Когда она подошла, он отступил, грозно уставился на нее.
— Чего он разорался?
— Кто?
— Да батя.
Костя, отпрянув от нее, когда, она потянула руки, чтобы помочь с пуговицами.
— Успокойся! — пробормотала Алсу. Казалось, ее голова занята другими мыслями. — Давай помогу. Ты застегнул криво.
И тут он заметил, что один борт рубахи ниже другого.
— Где он? — громогласным эхом раздалось из коридора. — Где этот засранец?
