— Вот чего вы прицепились к этой гитаре? — напомнила о себе Вера. — Заморочили мне голову, я собиралась тебе обработать рану.
— Вер, не надо, — заскулила Катя. — Ну честно.
— Не болит что-ли?
— Очень болит. Но если тронуть, будет хуже, а мне еще идти в дом. Андро, давай поднимайся.
— Я и так стою, — напомнил Андро.
— Ох телушки-воробушки, — запричитала Катя, вылезая из кресла. — За что мне все это?
— Во-во, а я говорила.
— Вер, не начинай.
— Между прочим, твой муж звонил. Ищет тебя.
— Что ты сказала? — встрепенулась Катя. Честно говоря, совсем про него забыла.
— Сказала, что уехала в город в срочную командировку с классом. Телефон включи.
— Так мы идем или не идем? — напомнил Андро. — Меня Марья Васильевна тоже потеряла.
Вера охнула.
— Не спит? А как вы в дом-то пройдете?
— Я же сказал, если не спят, отвлеку всех, — напомнил Андро. — Не знаю, на сколько хватит моего балагурства, но по инструкции, чтобы не вызвать подозрения в подмене, я должен этим заниматься не более получаса в день. Идемте уже. Как раз удобное время, луны ушла за тучи, на дороге темно.
Катя заставила себя двинуться к двери. Лицо ее горело, будто ошпаренное кипятком. Мысли слипались в бесформенную массу, наползали одна на другую. Они были вязкими и мрачными.
На улице ничего не видно, сплошная темнота. Катя двигалась за Андро. А он шел уверенно, по своему внутреннему компасу и программе. Даже если бы он ослеп, он все равно бы пришел в нужное место. Катя не отставала ни на шаг. Что-то впереди вспыхнуло, тонко зазвенел холодный воздух. Андро схватил ее за руку, поднес палец к губам. Так простояли долгую минуту. Она удивилась, как тонко чуяла каждый удар сердца. Но чем дольше они стояли, тем сильнее немели руки и отнимались ноги, будто ее постепенно замораживали жидким азотом.
«Сердце, угомонись», приказала она себе. Словно услышав, кровь послушно отхлынула от головы, перестала шуметь в ушах и вбиваться в виски горячим молотом. Катя утерла вспотевший лоб горячей рукой и вновь заторопилась за андроидом.
Следующий звук был более пронзителен и очевиден, словно после удара молнии загрохотал раскатистый гром. Мурашки поползли по всему телу, и Катю это разозлило. Она сорвала первый попавшийся сухостой, сдавила в кулаке, отдав ему весь скопившийся в ней многолетний страх, потом разжала пальцы, сдула остатки чешуек. Это успокоило. Раньше не верила в эти басни, про силу земли, а сейчас, кажется, сработало.
Дальше Андро взял ее на руки.
Андро открыл дверь в коттедж как раз в тот момент, когда Марья Васильевна собиралась уйти в свою комнату спать. Причина ее бессонницы, казалось, была пустяшной — выпила чашку кофе, однако, ее голову тормошили тревожные думы. Она не узнавала своего босса Вениамина Петровича. Прежде всего, он стал очень вежливым, образованным, вечером обронил фразу из Пастернака «быть знаменитым некрасиво…».
Марья Васильевна сидела в затейливом, увенчанном резным узором кресле в «готическом» стиле, единственном, сохранившемся со времен Людовика XIV, среди полированных книжных шкафов из черного орехового дерева и пыталась читать детектив всем известной писательницы. Она уже с первых строк знала, кто умрет, кто победит и на какой странице случится катарсис. «Что не так?» и «Что случилось?» — размышляла она, совсем забыв про героев детектива. Умение разбираться в настроении хозяина представлялось ей крайне важным: владение подобным знанием позволяло понять хозяина, который для неё был неким тотемным божеством, вершиной судьбы — он правил ею и повергал её душу в трепет и благоговение. Все в нем было прекрасно, кроме бескультурья. И вот вдруг Пастернак, «добрый день», «добрый вечер», «вы прекрасны». Нет, что-то в этом не так. Уж лучше пусть ковыряется ногтем в зубах, чем портит понятное ей поведение.
Вторая причина беспокойства коренилась в ее внешних изменениях. Благодаря этому Янотаки, она теперь выглядела на восемнадцать. Поступок дилетанта, вот если бы он вернул ей тридцать, она бы сейчас предвкушала удовольствие от будущих побед. И без ошибок, теперь никакой продюсер не смог бы задурить ей голову грезами примадонны, разбрасывая лепестки роз на ее пути. Невероятно тяжелые двадцать лет пути к успеху и в итоге пошлые песенки в казино «Рояль» на Лазурном берегу.
— Марья Васильевна! — вскрикнул с порога Андро. — Что ж вы, милочка, не почиваете?
«Почиваете?» — да откуда он набрался этой пошлятины!
— А не откушать ли нам кофейку?
«Боже! Откушать!»
— Пойдемте, пойдемте на кухоньку, вы мне сварите кофейку с кардамончиком. Я знаю, только вы так умеете делать. Мы будем пить с вами кофе и читать Пастернака или Есенина. Кого вы предпочитаете больше?
— Вениамин Петрович, я вас не узнаю, — шла за ним Марья Васильевна.
— Но позвольте, вы, так сказать, тоже изменились, и я… я вас не узнаю. Вы и раньше были красивы, а теперь вообще неподражаемы. Уж простите великодушно, но теперь в вашем присутствии ковыряться в зубах пошло, даже зубной палочкой. Ну пойдемте же. А где Алсу?
