С этим Верзила спорить не стал. Они и так потратили кучу денег, чтобы разыскать хозяина. Они реально не верили, что он мог просто так исчезнуть, как иголка в стоге сена. В этом была тайна, которую необходимо разгадать. И они уверены, что девчонка ее знает, но умело скрывает. Ну ничего. Они тоже не лыком шиты.
— Печку включи, — потребовал Болт.
— Птички мерзнут? — пошутил Верзила.
— Яйца, — огрызнулся Болт. — Пёхай давай. Там около воробья кошка кружит, как бы не сожрала, сдохнет ведь скотина. Кошку не жалко, а воробушек денег стоит.
— Сколько? — оглянулся Верзила.
— Дороже, чем две твои машины.
— Ну чего ты в самом деле.
— Да реально дороже. Одна оптика на километр, а еще микрофоны.
— Да не об этом я. Денег жалко. Просто бы вдарили девке по щечкам, все бы рассказала.
— Ты так и не понял, что ее по щечкам нельзя. Не взять ее этим.
— Ну почему?
— Вот и узнаем. Бегом, сказал.
Верзила включил печку и вышел. Мороз моментально куснул все тело. Верзилу затрясло, словно игрушку в колыбели. Для согрева потряс плечами и пошел по обочине к дому Петровича. Навстречу попался старичок на велосипеде, к раме которого был привязан пластмассовый меч, а на ручке болтался освежитель воздуха. Заметив Верзилу, старичок с благоговением поднял руку и пронзительно улыбнулся вставленными белоснежными зубами. Верзила от этого чуда шарахнулся в сторону. Чуть не столкнулся с мамашей, которая шпильками проваливалась в рыхлый снег и тащила за собой упирающегося школьника. Заметив Верзилу, выпрямилась, подсознательно прошла навытяжку, дергая сына за руку, убавляя его пугающее нытье.
Коттедж Вениамина Петровича напоминал силуэт уснувшего слона. Очерченный слабым дневным светом, он покоился на своих крепких ногах и созерцал мир огромными панорамными окнами.
Верзила открыл сумку и вытащил первого голубя.
'Фу-у-у-х! — шумно запорхал он крыльями и сел на столб с видеокамерой.
— Да черт! — выругался Верзила. — Нафига сюда? Дальше лети!
Следующим он выпустил паука. Пришлось, конечно, повозиться. Для толстых неуклюжих пальцев Верзилы тонкая сеть паучьих лапок казалась непреодолимым препятствием. Для активации требовалось легкое сжатие тела. Вот тут-то и крылась засада. Любое «легкое движение» Верзилы грозило пауку разрушением. Таким макаром раздавил уже троих. Болт пообещал, если испортит и этих, то он лично пустит Верзиле пулю в лоб. — Ты, блин, знаешь, сколько они стоят? — орал он, топя Верзилу своей слюной.
В этот раз активировал не пальцами, а легким нажатием шариковой ручки: только коснулся, и паук ожил, зашевелил лапами, ушел в щель оконной створки. Отлично! Ты моя киса! Будем надеяться, ты облазишь все углы.
— Болт! — прошептал Верзила в наушники. — Все активны.
— Отлично! — отреагировал напарник. — Возвращайся. Не забудь забрать двух птичек. Голубь сдох под акацией у школы, сигнал слабый.
— Понял.
Первого у школы нашел просто, а вот со вторым пришлось повозиться: тот сдуру забежал во двор соседнего с аптекой дома. Верзила и сам не заметил, как оказался за забором. Черный деревянный дом с островками бурого мха на крыше, провалившееся крыльцо, скрипучая дверь, которой баловался сквозняк, видимо, он же порвал занавески на окнах, сорвал часть рубероида с кровли.
— Ну и где он?
Подсказки Болта вели к югу.
— Я тебе что, блин, турецкие авиалинии? — огрызнулся Верзила. — Откуда я знаю, где юг, где север. Лучше скажи, что ты видишь? Вернее, что передает эта гадская птица.
— Сарай какой-то.
Еще бы понять, что здесь сарай, — все развалено и разрушено. Верзила стоял посреди двора, обнесённого заплесневевшим забором, в нос бил запах сырости, гнили. Верзиле почему-то захотелось очутиться где-нибудь в другом месте, к примеру, в Китае, на озере Крац, на чайной плантации. Немного даже расстроился, вспоминая чистый горный воздух. А это значит, сейчас начнут вылезать вспоминания о родителях, сестрёнке, которая давно свалила за кордон. Жила жутко плохо, постоянно клянчила у братца денежки, но возвращаться не собиралась.
— Я тебя вижу, — подсказал Болт, — иди по левую руку от себя. Обойди дом.
В сарае было темно и холодно, едва уловимый аромат печеной картошки вызвал чувство голода. Голубь стоял под лавкой, прислонившись боком к ржавому ведру, черные коготки судорожно вцепились в рваное детское платье. Верзиле стало не по себе. Точно в такое же платьице сестрёнки завернули щенка, который умер. Отец, сунув его подмышку, быстро унес из дома. А потом почему-то заболела кобыла, уйма деревенских собак. Внутренне каменея от детских воспоминаний, Верзила запихнул голубя в сумку, уже взялся за ручку двери на выход, и вдруг услышал голоса, прильнул к щели.
