— Вы куда? Дуры! — гундосил он. Прохромав мимо Верзилы, беспомощно ему улыбнулся, повторил. — Вот курицы дохлые!
— Что там? — выглянула на грохот продавщица магазина.
— Там газель перевернулась! — отмахнулся Верзила.
— Пронькин? — почему-то сразу поняла Вера.
— Вроде он.
— Идиот! — прорычала она, одним движением затворяя дверь. — Столько товара угробил!
Верзиле это показалось ужасно несправедливым, он открыл рот, чтобы возразить, но продавщица остановила его холодным взглядом.
— Может, сразу скорую вызвать? — скривившись, предложил он.
— Ага. Щас. Если не сдох, так я его сама грохну. Говорила же, не садись пьяным за руль. Я!Я!.. Где он?
— У аптеки.
— Помощь нужна? — Вера обратила внимание на красные пятна Верзилы.
Верзила отказался. Он бежал, пока не увидел стоянку, где оставил машину. Поздней осенью, в межсезонье, когда снег часто шел вперемежку с дождем, а грязь, замерзавшая ночью, оттаивала днем, мойка машин превращалась в издевательство над водителями. Всего за одну поездку она превращалась в серую немытую колымагу без всяких опознавательных знаков и поэтому в такую пору случалось не мыть машину неделями. Бывали моменты, когда приходилось распознавать ее на стоянке, лишь только пикнув запорным устройством. По силуэту кажется, что крайняя левая — их. Не хватало еще сесть в другую машину и напугать людей своим кровавым кетчупом. Таких встреч с чужими не хотелось.
Он отворил дверь и чуть не уселся на колени Болта, который пялился в экран ноутбука. Пришлось толкнуть в бок.
Болт вздрогнул, стянул наушники с головы на шею и показал пальцем на экран.
— Я просто фигею.
— Что случилось?
— Они ему разносят забор.
Верзила перетянул ноутбук себе на колени и вперился в экран.
На каменном заборе сидела тетка в красных сапогах на платформе, другая, которая в шали, пыталась забраться следом. Ее ноги скользили по кирпичной кладке. Лысоватый мужик усердно пытался подпихнуть ее снизу. И это ее смущало. Видно, она никак не могла понять, что главнее — залезть на забор или накостылять ретивому помощнику.
Болт достал из заднего кармашка сиденья горячительного, откупорил, щедро приложился.
— Что будем делать? — наконец спросил он, утирая пену с губ. — Кажется, серьезная заварушка. Я бы понял, если бы организовал Романыч, а так совершенно не понятно, что происходит. Чего они к Петровичу прицепились?
— Их двое. — И Верзила подробно рассказал про сцену у колодца, про перевернутую газель, про тетку со стреляющей пластиной. — Лично я вообще запутался.
— А ты не того…? — Болт многозначительно щелкнул себя по горлу.
— Я ж за рулем!
— Да кто тебя знает… — спокойно ответил Болт, опустил стекло, выкинул пустую жестяную банку в окно. — Куда?
— В смысле? — растерялся Верзила.
— Куда двинем? К первому или второму? Знать бы точно… кто сейчас важнее.
Никому не нравится, когда в окна твоего дома начинают кидать камни. Вениамину Петровичу Сидорову это тоже не понравилось. Во второй половине дня, во время обеда, запищал домофон. Он пищал долго и требовательно, словно хозяин дома был не внутри, а снаружи. Потом к домофону добавились удары по железу — кто-то колотился в дверь, дергал ручку. А ведь у всех домочадцев было прекрасное настроение. Только что молодожёны Акумуляры получили светлейшее благословение.
— Что там? — буркнул Вениамин Петрович, пытаясь сдержать раздражение.
— Уже иду. — Марья Васильевна включила камеру. Весь экран был забит разномастными лицами. Выглядели они весьма серьезно, и, судя по тому, как нервно кричали и размахивали руками, случилось что-то ужасное.
— Люди какие-то. Много, — растерянно сообщила она.
Вениамин Петрович поспешил на улицу, распахнул дверь и уставился на толпу, мысленно готовясь услышать что-то из ряда вон выходящее.
И тут сразу со всех сторон понеслись претензии:
— Петрович, плати за корову
— А у меня забор упал…
— Штаны унесло с веревки…
— Коза потерялась…
— Кто платить будет?
Вениамин Петрович внимательно слушал выкрики, не перебивал, не задавал вопросов. Он собирал информацию и туго соображал, что случилось. Похоже, произошла дикая ошибка, переросшая в чрезвычайную ситуацию. С какого вдруг перепугу все ополчились на него?
Люди возмущались, не стеснялись перебивать, перекрикивать друг друга. Известные добряки и шалопуты, вероятно, чувствуя опасность, бледнели от ужаса, переходили на другую сторону дороги, оставляя у ворот пьяниц, быстрых на руку драчунов. Те по привычке пытались хамить, задираться, оглядываясь на толпу за поддержкой. А остальные начинали высказывать Петровичу претензии уже государственного масштаба, как будто он был виноват в маленьких пенсиях и дорогих кредитах. Кто-то не переставая жаловался на бессонницу, на плохой урожай земляники и орехов. Все валилось в одну кучу.
