Её блуждающий взгляд наткнулся на кинжал, так и оставшийся на полу. Сжав губы, она опустилась на пол и подползла к нему. Взяла в руку и приставила к шее. Лезвие больно кольнуло, и по коже потекла капелька горячей крови. Никто не посадит её в клетку. Никогда. Ни за что.
Она зажмурилась, вдохнула и… крепкая рука, которая совсем недавно вложила в её ладонь кинжал, вырвала его из рук.
– С ума сошла!
Эрия распахнула глаза. Теперь в комнате стояли двое ― герцог и, одетый в глухой чёрный дублет, уже немолодой мужчина. Эрия узнала его: бледное лицо с сеточкой морщин, тонкие сухие руки. Доктор. Он бывал в доме отца несколько раз. Теперь его вечно невозмутимое лицо исказила гримаса ужаса.
– Боги всемилостивейшие! Живая!
– Кто живая? ― растерянно спросил герцог.
– Эрия! Эрия Кальдерон! ― в голосе доктора послышались нотки паники.
– Ах, вот что, ― протянул герцог. ― Потом разберёмся. Вы, уважаемый доктор, пока молчите об этом, по моему приказу, и займитесь госпожой Кальдерон ― ей нездоровится. То носилась, как угорелая, а вдруг ослабела и потеряла сознание.
Эри хотела возмутиться ― она точно помнила, что сознание не теряла. Но у неё ничего не вышло ― губы не слушались, а руки и ноги словно налились свинцом.
Доктор стряхнул с себя удивление так же легко, как некоторые сбрасывают маску, и вновь стал тем самым невозмутимым и холодным человеком, что по пятницам бывал у них на обеде. Он привычным жестом посчитал пульс, оттянул веки и щёлкнул по носу. Где-то внутри Эри рассмеялась. Доктор нахмурился, поднял её правую руку и отпустил. Та тут же упала, словно не рука с костями, мышцами и кожей, а набитый тряпками мешок.
– У вас найдётся стакан воды, ваше сиятельство?
Нашёлся. Доктор высыпал в воду белый порошок и принялся тщательно размешивать.
– Это просто стресс. Такое случается, ничего страшного. Теперь леди нужен покой, тишина, отсутствие волнений, хороший сон, много тёплого питья и когда она проснётся, хороший плотный завтрак. Главное добавьте к нему несколько сладких пирожков, а лучше кубиков сахара.
Доктор деловито осмотрел дно кружки и уже с сомнением взглянул на Эрию.
– Ваше сиятельство, я осмелюсь попросить вашей помощи. Поддержите леди, а я напою её.
Яд! Эри изо всех сил попыталась закричать или шевельнуться, но герцог крепко обхватил её, прижав к себе.
– Давайте, ― он говорил прямо на ухо.
Доктор присел рядом и без особых церемоний влил белую кислую жидкость в рот. Эрия давилась, пыталась отвернуться, но держали её крепко.
– Вот и всё, девочка, ― прошептал герцог. ― А теперь ты поспишь.
Сознание уплывало, и Эрия почувствовала падение, словно падение в бездну.
Тучи нависли над Лареком – тяжёлые, глухие, по-зимнему хмурые. Они несли на крыльях своих снег и ледяной ветер. Дорога виляла между запорошёнными снегом полями и холмами опустевшего предместья, которое когда-то звалось Простором. Покрытые снежными шапками, деревья такого далёкого леса ласкали взгляд Оскольда. Всё своё детство и отрочество он провёл близ Зимнего придела среди непроходимых лесов, пока не сбежал с отрядом наёмников. Дорога привела его на Свободные острова. Если быть верным истории, привёл его туда шторм, разметавший корабль и команду о прибрежные рифы. Именно там, на солёном берегу Лазурного моря он повстречал друга, верного товарища и брата. И с той поры, куда бы путь их ни лежал, Оскольд следовал за ним – ибо не знал в этом мире человека достойнее.
Сила Альгара и пугала, и тревожила, но Оскольд знал побратима и верил: беда, что стряслась в Брейсвике, была не им замыслена.
Дорога до Раата показалась Оскольду бесконечной, полной бессонных ночей, мокрых пелёнок и поисков козьего молока. Стоило же пока не названному младенчику попасть в заботливые руки Аники и Глафиры, как крикливый поросёнок затих и стал радовать всех окружающих беззубой улыбкой.