– То, что ты мне рассказала, красава, очень важно. Понимаешь?
Девка грустно кивнула.
– Твой отец подлость задумал, да такую, от которой вовек не отмоешься, ― Оскольд последний раз скользнул лезвием по подбородку, обтёр полотенцем от пены и повернулся к Даниэлле. ― Вот скажи, ты за герцога хочешь замуж?
– Нет! ― чётко воскликнула девка, помотав головой, отчего холстина, накрученная на восточный манер, свалилась.
У неё оказались длинные, чёрные, как безлунная ночь волосы. Высыхая, они барашками скручивались и спускались до самых колен.
– Вот и ладненько. Так, а сколько тебе годков, красава?
– Пятнадцать… будет.
– Эко ж, ― удивился Оскольд. ― Да тебе больше двенадцати не дашь! Поди, голодом морят. Накось скушай пирожок.
И протянул ей с блюда румяный пирожок. Та схватила его и уже готова была откусить, но грустно опустила ресницы.
– Папочка заругает.
– Папочка заругает, тьфу, ― передразнил её Оскольд. ― Папочка твой ― поганка, какая есть. Ешь давай, а то…
Она подняла испуганные глаза, но плакать не собиралась. И то хорошо. Сложно с этими девками.
– А то силком накормлю. Пряниками и вареньем.
Даниэлла прыснула и принялась жевать пирожок. Отмытая и согретая, девка оказалась чудо как хороша. Откормить, конечно, надобно, да то дело такое ― наживное.
– А скажи-ка, девка, ты ещё девка, али нет?
Та похлопала ресницами.
– Не парень, точно.
– Тьфу ты, имею в виду девство при тебе или растеряла уже?
Даниэлла зарделась, что маков цвет. Опустила очи долу и прошептала:
– При мне.
Не врала.
– Что же нам делать, красава с тобой, ― протянул Оскольд и заел пирожком.
– Не красава я, ― буркнула девка и утёрла нос.
– Чего?
– Не красава я! Этот… герцог сказал, что… что я селёдка. Бледная, ― и вновь заплакала, вцепившись в так и недоеденный пирожок.
Оскольд поднял глаза к низкому потолку баньки, попросил у Приходящего терпения, да пересел на скамью к Даниэлле. Обнял её осторожно.
– Да какая ж ты селёдка, ― тепло сказал он, приподняв её личико за подбородок. ― Вон глаза какие яркие. А волосы? Отполированный гагат. Стан твой так тонок ― одной ладонью обхватить можно. А стоит улыбки губ твоих алых коснуться, как птицы поют и посредь ночи солнце встаёт.
Плакать перестала, осторожно улыбнулась и тут же охнула, прижав руку к ранке на губе.
– Больно?
– Больно, ― кивнула Даниэлла. ― Немножечко.
– Я знаю одно средство, ― лукаво прищурился Оскольд. ― Только это есть большущий секрет. Обещай, что не расскажешь?
– Обещаю, ― и в глазах такая уверенность, что сразу понятно ― сдержит слово.
– Закрой глаза.
Он наклонился и коснулся ранки губами. От её губ пахло пирожком с капустой и липой. Пахло домом. Вот шерстяной учудил ― как знал. Подрасти бы чуток невесте только. Оскольд отстранился, не разжимая рук, и спросил:
– А за меня пойдёшь?
– Что?
– За меня замуж пойдёшь? Может, я не знатен, да и богатством не сказать, чтобы обременён, но рядом с герцогом нашим стою. Ратными подвигами обласкан.
В её глазах на мгновение вспыхнула надежда и тут же погасла.
– Так вы ж не лорд.
– Да что там лордство это, красава? Попрошу, герцог мне его даст не глядя.
– Ну если даст, ― задумалась Даниэлла. ― А ежели папочка рассердится?
– Тьфу ты заладила, папочка, папочка. Ну, красава, давай? Авось и я не дурен собой, да и… ― Оскольд хотел добавить пару тех слов, что обычно говорит куда более опытным бабам, но вовремя остановился. ― Мы герцога спасём, да и тебя от папеньки выручим, чтоб ему вечный радикулит в поясницу.
Даниэлла прыснула и, подумав, кинула.
– Только вот тебе придётся немного подыграть мне, красава. Сможешь?
– Смогу. А что нужно?
.
Возвращение брата обрадовало Альгара. Друг был чист, гладко выбрит и свеж собой.
– Вернулся?
– И уже поработал, братец, ― Оси оскалился не хуже волка.
– Как это?
– Ты же знаешь, я скор на расправу. И у меня есть новости ― я женюсь!
Альгар, которому в этот день выпало немало пустой болтовни, устало опустился в кресло.
– Поздравляю.
– И что, не пытаешься отговорить? Мол, я себе жизнь порчу. Это же ярмо на всю жизнь!
– Это ярмо на всю жизнь, ― бесцветным голосом повторил Альгар. ― Устал я, братец. Не до шуток сейчас.
– Да какие шутки? ― воскликнул Оскольд. ― Женюсь я. Только вот… Скажи, ты ведь можешь из меня лорда сделать? Настоящего, по всем правилам.
– Допустим, могу. Это займёт время…
– Мне нужно сейчас. Вот прямо сейчас и не часом позже.
– Так припекло?
– Скажем, я обесчестил честь леди и хочу поступить как порядочный благородный лорд и жениться на ней, дабы не пришлой несчастной коротать свой век в отверженных и остриженных, а мне её коса ух как по душе пришлась. Да и отец её сильно строг ― забьёт девку насмерть.
Герцог поперхнулся и тут же рассмеялся так, что звякнули кубки на столике.
– Кого это ты так?
– Не скажу, братец. Сие есть тайна великая. Так можешь ли дать мне это самое лордство?
– Найди Кеке, он знает, что делать, ― усмехнулся герцог.
Оскольд ушёл довольный и скалящийся. А на прощание попросил «братца» не теряться, быть удивлённым, а потом приказать выпороть его, Оскольда, зад за разврат. Эта брошенная впопыхах фраза показалась Альгару просто не очень смешной шуткой. Зря.