К полудню, когда зимнее солнце взошло над крышами, по дому прокатился шум. Мистер Фрим вошёл поспешно – лицо у него было бело как снег за окнами, а в глазах застыл страх.
– Господин мой! Там лорды! Они требуют справедливости!
Альгар, у которого за последние несколько часов успела разболеться голова ― и это у него! ― рыкнул на управляющего, схватил меч и быстро спустился.
Внизу стояли почти все члены городского совета. Их возглавлял лорд Эндерс. Рядом с ним опустила взгляд его дочь Даниэла, поникшая и побитая. Остальные лорды хранили гробовое молчание, исподлобья наблюдая за происходящим – кто с тревогой, кто с плохо скрываемым раздражением. За плечом Альгара словно из ниоткуда возник Кеке. Он хмыкнул, похоже, понимая, к чему всё идёт, но ничего не сказал. Сам Альгар, которого уже порядком всё достало, сдвинул брови и громко, перекрывая толпу, прокричал:
– Что за базар, благородные лорды?
Гомон утих. Лорд Эндерс вышел вперёд, подталкивая дочь.
– Я требую справедливости, мой герцог! Сегодня ночью случилось страшное! Моя дочь, пребывая в смятении, ошиблась дверью в темноте. И этим воспользовались! ― лорд толкнул девушку вперёд, и та упала на колени. ― Мы оба знаем, кто это!
Альгар усмехнулся ― оно и верно, им троим известно, кто, когда и как подпихнул девицу ему в спальню. И что девица эта осталась чиста, если, конечно, до того не распахнула свои закрома.
– Говорите прямо, лорд Эндерс, ― попросил герцог, понимая, что будет дальше.
– Это в ваш покой забрела моя дочь, и, вместо того, чтобы прогнать её, вы воспользовались ею!
Даниэла тихо всхлипнула.
– Ничего подобного, лорд Эндерс! Девица была отправлена обратно, дабы не смущать мой покой в столь поздний час, ― на это лорды заулыбались.
Девушка всхлипнула, уже громче.
– Доктор, приглашённый мной на рассвете, подтвердил, что дочь моя более не… девица!
– Пригласите его сюда, пусть он мне это скажет!
– Я отправил его прочь, дабы вы не смогли его испугать. Но вот бумага, ― лорд потряс над головой каким-то документом. ― А позже моя дочь имела разговор со жрецом. Отец мой!
До того стоявший в тени жрец Триединых сделал несколько шагов вперёд. Отец Лукерий оглядел лорда Эндерса, герцога, после подошёл к Даниэле и положил ладонь на неё плечо.
– Боюсь, что девица пребывает в полном душевном расстройстве и не смогла толком ничего объяснить. Если позволите, я бы рекомендовал на пару дней отправить её в обитель при храме, дабы она провела время в молитвах и нашла спокойствие своей душе.
– Не нужно монашек, отец мой! ― Оскольд появился, держа в руках скудный букет ромашек (знамо дело, стянул из храмовой теплицы). Он подошёл к лорду Эндерсу, смерил того взглядом и бухнулся на колени рядом с его дочерью. ― Мой повелитель, сие есть моя вина. Я воспользовался неведеньем благородной и невинной девы. И не раз, ― Даниэла хлюпнула носом особо сильно. ― И после ещё в баньке, да. Тому есть свидетели! Так позволь мне, нерадивому твоему вассалу исполнить долг чести и взять в жёны сию… прекрасную деву или обоих вели… того, на кол… То есть на плаху. ― Даниэла издала какой-то странный звук, уже меньше всего походящий на слёзы. ― То есть накажи.
И выставил перед собой злосчастные ромашки, словно меч.
– Убери цветы, дурак. Выпорю и дело с концом, – сквозь зубы прошипел Альгар.
– Выпори, ― голова Оскольда склонилась ниже. ― И жени. Дай благословение.
А ромашки он сунул Даниэле, которая прижала их к себе, словно драгоценность какую.
– Да как ты посмел? Да я тебя! – возопил лорд Эндерс, хватаясь за меч, но его удержали стоящие рядом лорды.
Отца блудной дочери оттащили в сторону, опасаясь, что тот и вправду возьмётся за меч. Жрец, до того внимательно слушавший «жениха», прищурился и обратился к герцогу:
– Я предлагаю выслушать девицу. Она уж точно знает кто и когда.
Альгар благодарно кивнул ему и приказал:
– Встаньте. Оба!
Оскольд подскочил и протянул Даниэле руку, помогая встать. Та подняла смущённый и явно виноватый взгляд на герцога.
– Говори, но говори правду, ― сказал ей отец Лукерий.
Девушка всхлипнула, сжала несчастные ромашки и начала:
– Это он, ― она кивнула на Оскольда. ― Я ошиблась дверью. Темно было. А он… он…
– Воспользовался, ― подсказал Оскольд, за что получил окрик герцога.
– Да, воспользовался. Он так говорил красиво, что я ошиблась… И подумала, что это вы, ваше сиятельство. А потом…
Даниэла издала нечеловеческий вой и уткнулась в ромашки разрыдавшись. Но Альгар был готов поклясться, что перед этим она стрельнула глазами в сторону Оскольда, а тот кивнул ей!
– Как видите, благородные господа, это был я! И как человек честный и благородный, готов исполнить свой долг и жениться! Что скажете, папочка? ― «братец» повернулся к лорду Эндерсу. ― Благословите непутёвую дочь и назовите меня «сыном»!
На лорда Эндерса было страшно смотреть ― красный от гнева, с трясущимися руками. Он сжал кулаки и в ярости прокричал:
– Да чтоб я, дочь свою за шелудивого пса? За безродного приблуду? За шута? Да я с тебя своими руками шкуру спущу!
– Ныне я лорд… как там его… А! Лорд Вивьен. Милостью нашего герцога.